Только я, развернувшись на стуле, собралась поинтересоваться у Грома зачем же он пришёл, как в этот момент заметила, что маска хладнокровного спокойствия, граничащего с безразличием, моментально спала с его лица. Он опустился передо мной на колени и притянул к себе, прижимая, совершенно не обращая внимания на то, что я не отвечаю на его объятия, стараясь в этот момент просто не зарыдать.
— Девочка моя, как ты? — Он отстранился, но лишь для того, чтобы вглядеться в моё лицо, а затем начать покрывать его поцелуями, заставим меня всё же зареветь, совершенно не сдерживая свои эмоции. — Я всё пропустил, прости меня! Когда тебе было так плохо, меня не было рядом, девочка моя. Прости меня, прошу, прости за это!
— Ну, у тебя же были дела! — Оттолкнула его от себя, внезапно почувствовав как какая-то удушающая злость высушила слёзы, а сама я уже вполне была способна источать яд вместо слов.
Гром отстранился, увидев мою реакцию, поднялся на ноги и вдруг зачем-то стал расстёгивать пиджак.
— Какого чёрта ты творишь? — Я зло зашипела на него, стараясь не повышать голос, потому что брат находился не за самой звукоизолированной стенкой. — Тебя не было почти месяц, а теперь ты думаешь, что стоит тебе начать скидывать одежду, как все проблемы решатся?
— Я давно должен был тебе всё рассказать. — Он словно не слышал того, что я ему говорила, как-то немного неловко стянув пиджак, положив его на мою кровать и начав расстёгивать рубашку.
— Прекрати, слышишь? — Я разозлилась не на шутку. — Остановись сейчас же!
— Я всё время хотел рассказать, но каждый раз откладывал это. — Он уже расстегнул половину пуговиц на рубашке. — Но я не должен был скрывать такое.От кого угодно, но не от тебя.
— Выметайся отсюда! — Я, не сдержавшись, всё же перешла на крик. — Я не желаю видеть тебя и слушать какой-то бессвязный бред!
— Я просто расслабился и забыл о возможной опасности.
— Ты расслабился и забыл, что у тебя девушка есть! — Если бы я могла, я бы встала и кинулась на него с кулаками. — Была! Нет больше у тебя девушки! Проваливай прочь! Расслабился он!
— Да послушай же ты! — Обычно такой спокойный и невозмутимый, впервые за всё время, что я его знала, Гром вспылил и повысил голос. От неожиданности я умолкла, испуганно вжавшись в спинку кресла. Увидев, что я готова слушать и не перебивать, он продолжил уже гораздо спокойнее: — Тебе сказали, что у меня работа, срочные дела. Они так сказали, чтобы тебя не волновать. На самом деле не было у меня никаких дел.
— И что же это должно означать? — Я пренебрежительно фыркнула, но стёрла усмешку со своего лица, наткнувшись на очень серьёзный взгляд абсолютно чёрных глаз. — По-твоему, твои слова должны меня успокоить?
— У меня не было никаких дел. Никаких, кроме одного. — Последняя пуговица на рубашке была расстёгнута, а полы её распахнуты так, чтобы открыть моему взгляду ужасающий совершенно свежий красный бугристый шрам. — Я пытался выжить.
— О Боже! — Я всплеснула руками, прижав их к лицу. — Что это?!
— Это моя объяснительная записка о таком долгом отсутствии. А ещё это цена за несобранность. — Гром устало потёр лицо, и я заметила, что его левая рука двигается как-то не так, как обычно. — Когда нужно было думать о работе, я думал совершенно о другом.
Он как-то грустно и многозначительно на меня посмотрел, да так, что я сразу поняла, что имеет в виду он меня. И вся моя жалость от того, что Грому пришлось страдать, что ему было больно, что, наверняка, больно до сих пор — всё это улетучилось в один миг. Я моментально возмутилась.
— То есть, виновата я? Погоди… — Я вдруг ужаснулась от пришедшей в голову догадки. — Ты что, бандит? — Мне стало так страшно, что я неосознанно перешла на шёпот.
— Что? — Он, кажется, не сразу понял моего вопроса, но, поняв, воззрился на меня с ужасом: — Нет! Нет, конечно!
— Тогда кто? Кто ты? Уж явно не преподаватель в университете!
— Я правда преподаватель. Я не врал тебе ни в этом, ни в чём другом.
— А что это, по-твоему, если не враньё? — Я практически увидела боль в его глазах, и эта боль была явно сильнее физической. Что ты скрывал от меня все эти годы?