46
Я всё никак не могла прийти в себя от заданного вопроса, сгорая от стыда и прокручивая раз за разом в голове ту разрушающую мою психику и жизнь сцену в торговом центре. А потом я вдруг резко вскинула на своего профессора голову, поняв, что не одна я ведь провинилась.
— А ты? Твой поцелуй? Насколько серьёзен он?
— Я тебе не соврал, это была только лишь работа. Но, чтобы объяснить всё подробнее, мне потребуется больше времени, и мы уже договорились сделать это дома. — Лёгкий акцент на последнее слово. — Но у тебя, я надеюсь, такой работы нет?
— Ваня просто видел, как я переживаю, пока мы ехали за тобой, я думаю, он так сделал, чтобы, наверное, отвлечь меня или может что-то такое… — Я затарахтела без передышки, заволновавшись сильнее, но Купряшин меня резко перебил одним только жестом поднятой руки, и я послушно умолкла, чувствуя как мой желудок от волнения скручивается в морской узел.
— С Ваней я разберусь чуть позже.
— Он ничего такого не сделал! Он правда ни в чём не виноват! — Я почувствовала как от внезапного страха у меня отхлынула кровь от лица, но, увидев эту реакцию, Гром усмехнулся.
— Ничего криминального, цел и здоров останется твой Ваня. — Я могла дать голову на отсечение, что Купряшин зол, но очень качественно это скрывает, я этого не видела, лишь чувствовала на каком-то подсознательном уровне. — Но я не про него спрашивал, а про тебя. Так что? Что для тебя значил этот поцелуй?
Я молчала, но на этот раз действительно задумавшись, что же всё это значило для меня. Я была напугана, несчастна и чувствовала себя брошенной и преданной там, где не ожидала, тем, на кого никогда не могла бы подумать. А Ваня был в этот момент рядом, поддержав меня как смог. Криво, неуместно, но ведь ничего плохого он не хотел. Он хороший, правда, но вопрос мне задали совсем другой. Поцелуй, важен ли он был для меня? Я подняла глаза на Грома, внимательно всматриваясь в его лицо. Я знала ответ на вопрос.
— Я была очень напугана, расстроена и действительно чувствовала себя очень несчастной. — Я смотрела в черные глаза напротив, видела как с каждым произносимым мной словом вздрагивают ресницы и надеялась, что эти мои чувства, хоть немного ранят его, заставят понять, каково было мне. — Ваня меня просто поддержал, и мне была важна эта поддержка…
— Всё-таки важна? — Голос Грома совсем сел, словно его обладатель выбился из сил.
— Не перебивай меня, иначе это соревнование по самым размытым ответам на вопросы никогда не кончится. — Я смотрела жёстко и чувствовала себя, казалось, впервые за долгое время действительно уверенно и спокойно. Я и правда знала ответы на все вопросы, что были заданы мне. И хоть я не знала ещё ответ на свой самый главный вопрос, но я была уверена, что смогу выжить при любом раскладе. Неизвестно откуда взявшееся спокойствие было мне несвойственно, и на первый взгляд могло показаться просто очередным витком перед новой порцией истерики, но я отчего-то была уверена в обратном. — Мне была очень важна поддержка и его дружеское участие.
— Действительно, дружеское…
— Либо ты меня слушаешь, либо ты уходишь отсюда насовсем. И мне больше не будет важно ни то, что ты делаешь, ни то, что ты хочешь мне сказать.
— Ты довольно жестока сейчас. — Гром разглядывал моё лицо, а я видела в его глазах боль, которую причинили мои слова, но всё на самом деле стало не таким как прежде, и правил у этой игры ещё не было, мы создавали их на ходу, даже если они были жестокими.
— Ты вынудил меня так поступить. — Я не чувствовала себя виноватой в том, что говорила и делала сейчас, я действительно впервые нормально подумала о произошедшем.
— Мне очень больно от мысли, что я способен был причинить тебе такую боль, что она вернулась ко мне. — Гром взял меня за руки, я не отняла их, приняв его лёгкие и нежные касания моих пальцев, а сам продолжал смотреть мне в глаза, ожидая своего приговора.
— Я не тот человек, который довёл ситуацию до такого, ты не можешь меня винить в этом.
— К сожалению, и я не тот человек, который имел возможность принимать иные решения. — На этих словах Гром отвернулся, отпустив мои руки, и начал тереть лицо ладонями, словно намеревался стереть всё происходящее у него на глазах. Я совершенно не поняла смысла сказанных им слов, а потому просто ждала продолжения, которого так и не последовало, потому что мой профессор просто взял и поднялся с пола на ноги, внезапно начав застёгивать рубашку. — Знаешь, я понимаю. Я действительно всё понимаю. Я не должен был ожидать, что вот так просто смогу прийти и вернуть всё на свои места, просто улыбнувшись. Я просто так волновался, что совершенно не взял в расчёт нормальную человеческую реакцию на происходящее. Я понимаю, что думал лишь о себе, и это совершенно непростительно…
— Это что истерика? — То, что я была ошарашена, было мягко сказано. — И не моя?
— Оль, я всё понимаю. Извини, что давил на тебя вот так с порога после такого долгого отсутствия, да ещё после всего произошедшего.
— Ну, во-первых, это не самое долгое отсутствие, которое ты себе позволил за всю нашу историю. — Гром замер, ожидая продолжения, которое не заставило себя ждать: — А во-вторых, заткнись и сядь обратно, я ещё не договорила.