Купряшин замер, казалось, ещё сильнее, уставившись на меня во все глаза, а я, скрестив руки на груди, просто ждала, когда же он исполнит моё последнее указание. Несколько мгновений потребовалось ему, чтобы наконец осознать реальность всего сказанного мной, после чего он сначала немного несмело, а потом от всей души рассмеялся, как показалось мне — облегчённо.
— Сядешь? — Я начала чувствовать нетерпение, но Гром, продолжая посмеиваться, всё же сел обратно на пол передо мной.
— Всё, что пожелает моя госпожа! — Он не просто дразнил меня на словах, но ещё и шуточно поклонился мне, чуть скованно, что выдавало дискомфорт, причиняемый раной.
— Прости, но ты именно так пресекаешь мои истерики, я больше не буду так груба.
— Да нет, что ты, мне даже понравилось! Обязательно нужно будет повторить. — Он замер на этих словах, внимательно взглянув на меня, словно ища ответ на свои вопросы. — Если, конечно, ты сейчас не решишь нашу судьбу иначе.
— Я скажу тебе это один раз, и, если ты за эти годы не совсем эмоционально опылился от меня, то мне и не придётся повторять этого больше никогда, потому что, знай, сомнение твоё на этот счёт приравнивается к тому, в чём я и без того тебя подозреваю уже столько времени. Ясно?
— Если честно, то совсем не ясно, но я понял, что я не прав и должен уяснить что-то раз и навсегда.
— В целом верно. — Я, удовлетворённая ответом, важно кивнула. — А теперь слушай и запоминай. Да, Ваня меня поцеловал. Но он был единственным, кто вообще когда-либо меня целовал кроме тебя. Если ты не понимаешь сам, что это для меня значит, то я начинаю сильно сомневаться в твоих хвалёных умственных способностях. Для меня не может быть важным поцелуй кого-то кроме тебя. Понимаешь?
Я не успела добавить к этой речи что-либо ещё, как Гром в одно мгновение сократил расстояние между нами, коснулся своими руками моего лица и притянул меня к себе для поцелуя. Единственно важного поцелуя от единственно важного для меня человека, самонадеянно решившего, что именно таким способом он и решит все наши недопонимания. Но я была так эмоционально выжата, что мне было это просто необходимо, что-то, что было незыблемым в моём прошлом мире, в котором ещё не существовало сомнений и тревог. Мне была необходима передышка, и я её получила через нежные касания губ человека, которого я любила все эти долгие годы вместе и порознь. Мне хотелось перестать не доверять ему, ведь он обещал мне всё рассказать.
47
Когда с нежностями было покончено, встал вопрос о том, как два калеки, коими мы с моим профессором и являлись, смогут выбраться из дома вдвоём. Гром, конечно же, порывался перенести меня до своей машины на руках, но, памятуя о штопаной дырке посреди живого организма, который всё ещё представлял для меня ценность, я эту мысль пресекла на корню. И оказалось, что без посторонней помощи из дома мы выйти никак не можем, только если не рассматривать вариант того, как меня спускают с лестницы прямо на компьютерном кресле. Но, с другой стороны, при первой мысли о том, что придётся просить брата помочь, перед глазами всё равно вставала картина моего полёта по ступеням, спонсором которой уже являлся мой дражайший родственничек. Но, на удивление, после того как Купряшин позвал Костю, тот без каких-либо вопросов и дополнительного мотивирования угрозами как-то подозрительно легко закинул меня себе на плечо, заставив мою нижнюю челюсть слегка потерять сцепление с верхней от удивления, — такой силушки богатырской от брата я не ожидала. Не то чтобы я весила много, просто Костя выглядел совершеннейшим доходягой, в чём в принципе хорошо просматривалась наша с ним родственная связь: мамины гены — сильная штука.