Я оплатил двух коней. Мы погрузили на них свою поклажу, сели верхом и отправились в путь по дороге, ведущей от центральной площади на юго-запад.
— А почему мы не едем на запад или северо-запад? — спросила Настя, удивившись моему выбору направления. — Я думала, Роренск на севере отсюда.
— На севере, — подтвердил я. — Но я подумал, что мы в него лучше поплывём вверх по течению реки на корабле. Я вспомнил, что отсюда на юг есть хрустальная пещера в полудне пути. Может, она тебе понравится.
— Хрустальная точно понравится! — обрадовалась Настя, а потом немного смутилась. — А это нас не сильно задержит? А то нам бы как бы поскорее бы в Орден Ниев добраться, а мы всё развлекаемся…
«Как сложно жить сознательным людям, — мысленно усмехнулся я. — От совести никакого спокойствия им нет. Не то, что мне».
Меня не особо беспокоило: мы приедем в Орден Ниев через два дня или через два месяца. Я никогда не подписывался прибыть туда в кратчайшие срок. Сказал, что буду? Значит, буду, а когда — дело моё. Однако путешествовать с человеком, мучающимся угрызениями совести, в мои планы тоже не входило.
— Я знаю быстрый способ добраться из Роренска сразу в Эренск, — заверил её я. — Если ты не против пропустить все «достопримечательности» между этими двумя городами.
— А они есть? — с сомнением в голосе спросила Настя.
— Не особо, — равнодушно ответил я. — Все те же пещеры под землёй и степи с озерами на поверхности.
— А твой быстрый способ — это грифоны? — заинтересованно спросила Настя.
— Нет, ещё быстрее — поезд, — усмехнулся я.
— Так, а это что ещё такое? — нахмурились Настя. — Почему я никогда не слышала ни о поездах, ни о вокзалах?
— Ронийцы, как и все пещерные люди, очень скрытные. Это у них в Уставе даже прописано: всё увиденное под землёй не подлежит разглашению за пределами страны. Наказание у них за это, как всегда, суровое. Смотри.
Я немного приподнял правый рукав пальто и, оголив запястье, зажёг маленькую шаровую молнию. На внешней стороне запястья засветился бледным белым светом герб Роны — раскрытый ларец с инструментами, свитками и колбами, размером с монету и окаймлённый сплошной окружностью.
— С тех пор, как ты спустилась под землю, на тебе такая же печать, но без окружности. Её можно разглядеть только с помощью магии. Каждый раз, когда ты упомянешь что-то запрещённое за пределами Роны, например, вокзал или поезд, рядом с гербом появится светящаяся точка. В следующий раз тебя не пустят в Рону, пока не заплатишь штраф и не «смоешь» её. Если ты наберёшь девять таких точек, то в Рону тебе придётся срочно лететь на грифоне, чтобы «отмыться». Иначе — медленная смерть. Принцип не знаю, но наблюдал мучения таких людей вживую. Это знак теперь с тобой пожизненно.
— Блин, Марк! Не мог раньше предупредить! — возмутилась Настя. — Смерти моей хочешь⁈ Я бы даже не поняла от чего умерла, рассказывая о своём путешествии дома.
Я не люблю наезды не по делу, и если имею право озвучить своё недовольство, всегда этим пользуюсь.
— Настя, — спокойно сказал я, глядя ей в глаза. — Ты у нас воин из Касты Воинов Дремира, который отправился на задание в чужие земли. Мне ли тебе рассказывать, какие порядки на чужих землях? Или ты должна была изучить их сама? Я не против тебе рассказать, что здесь и как, но я считал, что ты, как воин, знаешь Устав страны, которую собираешь посетить. Ты имеешь полное право не знать, что здесь есть, но не как себя здесь вести. Ведь вы же требуете такого же отношения к своей стране у себя дома, не так ли?
— Так, — холодно сказала Настя. Видимо, она тоже не любила, когда на неё наезжают. — Не подскажешь, где я могу ознакомиться с Уставом Роны?
— Можно было на вокзале, но мне лень туда возвращаться, — равнодушно сказал я и улыбнулся. — А своей девушке я могу рассказать и так. Пойдёт?
— Ну, расскажи, — надулась Настя. — А где следующий вокзал? Далеко?
— К вечеру там будем, может раньше, — продолжал улыбаться я. — Так что не переживай, накосячить не успеешь. Я прослежу.
— Что-то я в этом сомневаюсь, — пробурчала Настя. — Вон у тебя не девять точек уже, а целый круг. И как ты ещё жив до сих пор? Ты точно надо мной не издеваешься?
— Круг — то другое, — усмехнулся я.
— И что он значит? — с подозрением спросила Настя.
— Вседозволенность, — я широко улыбнулся.
— Точно издеваешься! — возмутилась Настя и, пришпорив коня, поскакала вперёд.
«А ведь это правда, — мысленно вздохнул я и помчался её догонять. — Иначе бы на поезд нас не пустили бы».
Но хвастаться своими достижениями я никогда не любил, потому что не считал их чем-то сверхъестественным. Ну, оказался в нужное время, в нужном месте. Ну, повёл себя так, как считал нужным, а иначе бы всё равно не смог. Ну, решил кто-то меня за это чем-то наградить. Чем тут хвастаться? Тем, что кто-то посчитал меня «хорошим»? И что с того? Сегодня думают так, завтра — иначе. Да и вообще, не всегда такое признание одних тебе на пользу, когда общаешься с другими. В общем, лучше помалкивать и использовать «награды» только по делу. Например, как сейчас — чтобы попасть на поезд.