Настю я догнал быстро, потому что она остановилась и разглядывала небо в проломе потолка туннеля. Такая красивая и грациозная, в лучах солнечного света, льющегося из округлого «выхода из подземелья». Она сидела верхом на гнедом коне с идеальной осанкой и задумчиво смотрела в небо. Мне показалось, что стоит ей лишь захотеть, как у коня, тут же вырастут крылья и они радостно умчаться навстречу солнцу из этих мрачных и невзрачных пещер. Пришлось «ловить», пока не улетела.
— А я думала, мы всё время будем глубоко под землёй ехать, — сказала она, заметив, что я подъехал и остановился рядом.
— Здесь много такого, — ответил я и добавил без тени сарказма: — Ронийцы, как и любые другие люди, солнечный свет очень любят. Везде, где можно, они селятся под такими проломами или устраивают искусственные.
— А смысл от вокзалов тогда? — усомнилась Настя то ли в моём рассказе, то ли в адекватности ронийцев. — Если им каждый может спрыгнуть на голову в любом месте.
— Спрыгнуть-то может, но тут же допрыгается, — усмехнулся я. — Эти проломы на поверхности выглядят как озёра, и как я уже говорил, трогать воду в них запрещено. Да и вряд ли кто-то сюда сможет действительно спрыгнуть — это магический барьер.
Еле удержался, чтобы не сказать, что это ещё одна тайна под семью печатями, но всё же решил сделать это помягче.
— Так что, будешь слушать про местный Устав? — по-доброму сказал я.
— Нет, спасибо, — съязвила Настя, всё ещё глядя в небо. — Воин из Касты Дремирских Воинов как-нибудь сам его прочитает на следующем вокзале, — а потом обернулась ко мне и также с издевкой продолжила: — А за своей девушкой ты уже и так обещался «проследить».
«И это она меня упрекает, что я всё время хочу куда-то сбежать? — мысленно засмеялся я. — А сама выглядит, будто готова проломить головой коня магический ронийский барьер и свалить от меня подальше».
Я решил подстраховаться: подъехал поближе и накрыл рукой её руку, что держала поводья. Мало ли? Кто их там знает, чему ещё их в Дремире учат, если у них девушки могут по три дня ходить без еды и отдыха. Даже мне такое сложно.
— Давай мириться, — примирительно сказал я. — Я действительно не подумал, что ты могла не знать, но я исправлюсь: про Эвенну сам всё расскажу, когда будем подъезжать.
— Давай, — вздохнула Настя. — Сама знаю, что накосячила… Обычно я так себя не веду. Всегда проверяю, где я, что здесь и как.
Я погладил её по руке.
— Не страшно, — сказал я. Ничего же не случилось? Значит и переживать пока не о чём! Едем дальше? По дороге ещё много таких «окон» будет — успеешь насмотреться.
— Едем, — согласилась Настя.
Я убрал свою руку и мы поехали рядом.
В маленький исследовательский городок, где находились интересующая нас пещера, мы приехали после полудня.
Названия небольших ронийских городов я никогда запомнить не мог — это была всегда какая-то несозвучная комбинация букв и цифр. Я даже в своё время удивлялся, как это они свою столицу назвали «Роренкс», а не каким-то только им понятным порядковым номером. Видимо, здесь существовала какая-то скрытая договорённость между Роной, Эвенной и Каанно-Таной, иначе сложно было объяснить, почему все столицы этих стран заканчивались на «ренск», что бы это не значило.
Центральная улица городка, на которую вывела нас дорога, отличалась от всего виденного нами ранее лишь более ярким «солнечным» освещением и цветом стен — они стали разноцветно-полосатыми, с примесями жёлтого и серого цветов на матово-чёрных стенах.
Здесь, как и по дороге сюда, было как-то пустынно: мы до сих пор не встретили ни одного местного жителя.
Вместо домов вдоль дороги, от неё отходили ответвления боковых естественных туннелей. Мы сверились с указателями и свернули в один их таких нешироких туннелей, но вскоре нам пришлось спешиться и вести коней под уздцы. В отличие от дороги, которая была частично природного происхождения, а частично вырублена в камне или вырыта в земле и выложена камнями, здесь уже начинались природные пещеры с неравномерной высотой свода.