— Нравится? — спросил Эрик, подойдя к ней и опустившись на одно колено.
— Очень! — искренне улыбнулась девушка. — Она точь-в-точь как тот цветок, что ты мне подарил!
— Давай помогу, — Эрик взял заколку из её руку и вставил девушке в волосы над левым ушком.
— Я рад, что тебе понравилось, — ласково сказал он и поцеловал её в щёчку.
Лили тут же залилась краской, но смущаться ей долго не дали. Эрик снял заплечную сумку и сказал:
— Давай свои вещи.
Лили указала на небольшой сверток на кровати.
— Это всё? — нахмурился он. — Как-то несерьёзно. А что ты нести собралась?
— Эту сумку, — она указала на небольшую вязаную сумку через плечо, висевшую на спинке кровати, — и плащ.
— И что из вещей ты взяла?
— Одно запасное платье.
— Тебе надо ещё два платья, рубашку и штаны. Выбирай, жду.
— Но заче…
— Не спорь. Я сказал надо — значит, надо.
— Ну ладно, — сдалась Лили, но тут же добавила: — Раз такой вредный, то сам выбирай!
Она открыла комод и, достав первое попавшееся платье, приложила его к себе
— Подходит?
— Если честно, не очень. Сильно длинное.
— А у меня все такие, — невозмутимо ответила девушка и начала складывать его обратно. — А штанов и рубашек нет. Лишь юбки, блузки да платья.
— Тогда берём это и ещё одно длинное, а штаны с рубашкой купим по дороге. Уж лучше быть в длинном платье, чем в мокром или грязном.
— Наверное, ты прав, — легкая тень пробежала по лицу Лили, но тут же исчезла.
«Видимо, что-то вспомнила», — подумал Эрик, а вслух спросил:
— А что мы отправляем по почте?
— Вот это, — Лили указала на тряпичный мешок размером с табуретку, что стоял у кровати. — Там только тёплые вещи.
— Докинь туда ещё несколько платьев, — улыбнулся Эрик, — не надо уж слишком скромничать. — Можешь и украшения с собой взять, но только в свою сумку или мою, а не в посылку. Мы же не в поход идём, а в путешествие. Бери всё, что тебе необходимо, чтобы тебе было приятно со мной путешествовать, а я это понесу.
— Мне действительно больше ничего не надо, — улыбнулась Лили, показывая на медальон на стрекозой на шее и новую заколку. — Украшения все на мне, но платья сложу, раз ты настаиваешь.
Когда все вещи Лили были упакованы, у Эрика осталось ещё полупустая сумка. Он уж было подумал, что зря все свои книги отправил по почте, но потом вспомнил, что ему теперь ещё нести и еду на двоих, и успокоился.
— Выходим завтра через час после рассвета? — весело спросил он, надевая свою сумку на плечи и забирая мешок с вещами Лили.
— Давай так, — улыбнулась она.
— Тогда до встречи.
— До встречи.
Когда утром Эрик шёл в «Северный клевер», ему было легко и радостно. Легко на душе и радостно на сердце. Ему казалось, будто это не Лили отправляется в первое в жизни путешествие, а он сам впервые отправляется в неизведанные дали.
«Хотя нет, не сам, — поправил он себя. — Вдвоём! Впервые в жизни я куда-то иду с кем-то, кому со мной по пути!»
Лили и Камилла ждали его уже на крыльце. Нет, он не опоздал. Видимо, им тоже не сиделось дома.
— Можно вас обнять? — спросила Камилла, когда он подошёл и поздоровался.
Эрик подошёл к Камиле и обнял её.
— Благодарю, что доверили мне Лили, — искренне сказал он.
— Берегите её, — прошептала ему на ухо Камилла. — Она моё самое большое сокровище.
— Берегу, — серьёзно ответил Эрик и отстранился.
Эрик подошёл к Лили и взял её за руку:
— Идём?
— Идём, — улыбнулась она и крепко сжала его ладонь.
— В добрый путь! — послышалось им вслед, когда они пошли по улице к центральной площади, чтобы покинуть городок через северо-восточные ворота, но они уже не оборачивались.
Часть 2
Глава 38. Пора валить
Киран
Два дня назад, через три дня после визита Эрика.
Гердана, Марингерд, на борту «Звёздного Скитальца», пришвартованного к «Пирсу 18».
Киран понял, что снова пора валить. Нет, он не собирался бросать Элеонору и сбегать в неизвестном направлении. Поматросил и бросил — это не про него. Однако он никогда не мог долго задерживаться на одном месте и с одними и теми же людьми — он начинал звереть и крушить всё на своём пути в прямом смысле слова. Это выглядело так, будто его внутренний «дракон» просыпался от спячки и начинал лениво выходить из пещеры на волю — его манило безграничное небо. Он хотел летать, а если ему что-то мешало, то он ломился напролом, не принимая преградой даже смерть.
Эта странная тоска по небу была в нём, сколько он себя помнил, с рождения. И если на Дэймосе отец всегда брал его на борт своего орбитального истребителя, пока тот ещё был слишком мал, чтобы летать самому, то на Каррандре он летать не мог. Не мог он летать выше облаков, а краткий полёт с бабушкой Марка лишь ещё больше раззадорил его непримиримую сущность.