— Нравится? — покрутилась перед ним Кэти, отнюдь не смущенно улыбаясь.
Эрнест ненадолго задумался,
— И всё же красный цвет тебе не к лицу, — сказал он улыбаясь. — Снимай.
— Ну уж нет! — игриво возмутилась Кэти. — Сам снимай, раз не нравится!
— Ну, иди сюда — сниму, — невозмутимо сказал Эрнест, даже не пошевелившись.
— Вот так сразу⁈ — показушно надулась Кэти и сложила руки под грудью. — Цветы дарил не мне, гостинцы приносил не мне, на руках носил не меня, даже на танец меня ни разу не пригласил — и сразу раздевать!
— Это легко исправить, — невозмутимо ответил Эрнест и встал с дивана.
Он подошёл к Кэти, подхватил её на руки, покружил по комнате, поцеловал и усадил на диван.
— Сейчас вернусь, — сказал он и вышел за дверь.
Эрнест поднялся на седьмой этаж и постучал в «701» дверь. Вскоре на пороге появилась миниатюрная улыбающаяся женщина с вьющимися тёмно-русыми волосами.
— Привет, Эрни, — поздоровалась она. — За цветочками?
— Здравствуйте, Луиза, — улыбнулся Эрнест. — Мне бы белых и бирюзовых цветов для девушки двадцати лет в простой черной вазочке. А вы конфеты всё ещё делаете?
— Заходи, — сказала Луиза. — Будут тебе и цветы, и конфеты.
Через десять минут Эрнест вышел от Луизы с миниатюрной черной узкой и длинной вазочкой, в которой была изящная композиция из белых полупрозрачных лунных цветов и бирюзовых веточек, и небольшой черной коробочкой, перевязанной бирюзовой ленточкой. После этого он спустился на четвёртый этаж и зашёл к себе. Среди вещей покойного графа Ронетта он нашёл маленькую музыкальную шкатулку, та отправилась в карман штанов, и Эрнест пошёл обратно на свидание.
Дверь в комнату Кэти он открыл сам, чтобы его девушка в таком виде не появлялась на пороге. «Делиться» ею он ни с кем не хотел.
Кэти сидела всё так же на диване, как он её и оставил, и с интересом его разглядывала.
Эрнест закрыл дверь ногой, подошёл к дивану и опустился перед Кэти на одно колено.
— Милая Кэти, — влюблённо сказал он и протянул ей букет и конфеты. — Прошу принять от меня в дар этот скромный букет и конфеты.
— Перестань! — рассмеялась Кэти, но цветы и конфеты взяла.
Эрнест встал, прошелся к столу, достал музыкальную шкатулку из кармана и, открыв её, поставил на стол. Зазвучала тихая и приятная мелодия. Он вернулся к Кэти, склонился перед ней в элегантном поклоне, протянул ей руку и так же влюбленно проговорил:
— Разрешите пригласить вас на танец.
Кэти, смеясь, положила конфеты на диван, а вазочку с цветами — на пол и приняла приглашение. Эрнест закружил её по комнате в вальсе, и несмотря на то, что вальс девушка танцевать не умела, она всё же каким-то загадочным образом за парнем своим поспевала…
Шкатулка отыграла, в комнате наступила тишина, Эрнест остановился и прошептал Кэти на ушко:
— Так подходит?
— Неожиданно, но подходит, — улыбнулась Кэти, но строго добавила: — Вот только переставай на меня так влюблённо смотреть! Ты меня пугаешь.
— А вдруг я влюблен? — невозмутимо спросил Эрнест.
— Давай уж лучше раздевай, — невозмутимо ответила Кэти.
— Я передумал, — улыбнулся Эрнест. — Так интереснее.
Он отвел девушку к письменному столу и остановился.
— И что мы тут делать будем? — не поняла манёвра Кэти.
Эрнест развернул её спиной к себе и шепнул на ушко:
— «Кофе с молоком».
Кэти залилась краской…
Часть 3
Глава 2. Обратный путь
Леон
Вчера, вечер.
Гердана, Марингерд.
Леон летел над бескрайним зелёным ковром лесов на склонах Серых гор и всё не мог решиться приземлиться где-нибудь здесь на ночлег. Он был абсолютно уверен, что его грифон справится с медведем, но старые воспоминания о своей прошлой встрече с этим грозным зверем всплывали в памяти уж слишком красочно, и рука просто не хотела двигаться, чтобы погладить грифона и попросить его зайти на посадку.
Не придумав ничего лучше, Леон всё же решил заночевать среди людей — в горном поселении Серта, откуда много месяцев назад начался его побег из дома и все сопутствующие тому приключения, последствия которых он расхлёбывал до сих пор. Понятное дело, что ни о каких Почтовых Гильдиях в полностью разрушенном, пусть и частично восстановленном поселении не могло быть и речи. Недолго думая, он приземлился на грифоне прямо на центральную площадь.