Со слугами Рик с Эрнестом разобрались ещё вчера, после того, как Элизар восстановил Эрнесту глаза. Им очень повезло, что у Дэмиса оказались больше запасы воды из Каанно-Таны и прочих магических эликсиров, и они смогли в кратчайшие сроки откачать магию Элизара до более-менее вменяемого состояния.
А вот слугам повезло меньше: из трёх десятков человек осталось всего четверо, остальных казнили. Не пощадили и лекаря, несмотря на то, что он бы очень пригодился при возможной осаде. Эрнест, как и обещал, вычистил всех, кто хоть как-то был причастен к насилию над графиней, пощадив лишь одного, кто все эти годы поил её магической водой. Ему запретили попадаться графине на глаза, а после снятия осадного положения решили пристроить на работу в другом месте. Эрнест не мог на него поднять руку, зная, что и сам был в таком же подневольном положении совсем недавно.
Эрнест стоял на посту, а на душе у него был спокойно. Несмотря на то, что им могла угрожать любая опасность в любое мгновение, ему было спокойно, как человеку, который, наконец, занял своё место в жизни. Он и занял такое место — место на службе у графини, наследницы того, кому он присягал на верность много лет назад. Тогда для него это были не пустые слова — он присягал всем сердцем, верил в каждое произнесённое слово и подписывался жизнью под ними.
Когда Эрнест всё это потерял со смертью графа Ронетта, он долго не мог прийти в себя, но потом всё же смирился с обретенной пустотой. Смирился, но не сдался — пошёл на службу к врагу, чтобы быть ближе к той, за жизнь которой себя теперь считал в ответе. Чтобы быть рядом и не упустить возможность для перемен. С решением не прогадал и возможность не упустил, но и теперь, когда могло показаться, что отныне всё должно быть хорошо, он не позволял себе наивно расслабиться и пытался рассчитать возможные варианты развития событий.
Самым опасным и непредсказуемым из прогнозируемых им событий он считал охоту на графиню Ронетту, как на символ смены власти в графстве. Об этом он и решил поговорить с Леоном, как только он сдал пост, завершив смену.
Леон нашёлся на кухне, где за обе щеки уплетал поздний завтрак.
— Я бы хотел с тобой поговорить, когда ты доешь, — сказал Эрнест.
— Без проблем, — ответил Леон, на мгновение оторвавшись от еды. — О чём?
— О Снежке.
Леон подавился водой из стакана и долго кашлял.
— Что, почуял неладное? — усмехнулся Эрнест.
— Ага, — откашлявшись, ответил Леон и посмотрел в свою полупустую тарелку с жареными овощами с мясом. — Что-то у меня аппетит пропал. Ладно, идём. Потом доем.
Леон вышел из-за стола, предупредив, чтобы его еду не убирали, и пошёл на второй этаж в свои покои. Зайдя к себе, он первым делом убедился, что Снежки нигде нет, и только потом закрыл за ними с Эрнестом дверь на замок, чтобы их никто не беспокоил.
— Что опять стряслось? — спросил Леон, усаживаясь в одно из кресел в гостиной и жестом приглашая Эрнеста присесть в кресло напротив.
— Пока ничего не случилось, но может, — серьёзно ответил Эрнест. — Сейчас все затаились, как перед бурей, не зная, что произошло в усадьбе и чего ожидать в будущем. Но как только вернётся Вильгельм и выступит с официальным заявлением, «буря» начнется мгновенно, и больше всего в этом всём меня волнует, что неизбежно начнется охота на Снежку. Мы, конечно, можем её снова запереть в Башне Тренировок, но, во-первых, мы не для того её оттуда вызволяли, а во-вторых, без Вильгельма там не будет также безопасно, как и прежде. Поэтому я бы хотел тебя попросить её на время увезти в графство Мэйнер.
— Я и сам собирался, — серьёзно ответил Леон. — Я её хотел увезти, как только узнал, что с ней произошло, да и мне стоило больших усилий не свалить отсюда в тот же день, когда на нас с ней напали. В общем, с этим я проблем не вижу, тем более, что теперь есть официальный повод. Вопрос: на сколько? Месяц? Год?
— Думаю, как минимум на два месяца, а потом будем решать по обстоятельствам.
— Договорились, — утвердительно ответил Леон, а потом с сомнением в голосе добавил: — Я лишь не уверен, что скажет на это Вильгельм. Как я понимаю, ты ко мне пришёл с личной просьбой, а не с поручением от него.
— С личной. Вильгельма я беру на себя. Если он не согласится, то улетите без его согласия. А вот Снежку ты уж сам уговори на такое путешествие.
— Принял. Но мне кажется, особо уговаривать и не придётся — она будет только рада отсюда сбежать.
— Думаю, ты прав, — задумался Эрнест и после недолгого молчания продолжил: — Знаешь что? Я бы хотел с тобой передать письмо на имя твоего отца, если ты не против.