— Повторяй за мной, — тихо приговаривала она. — Вдох. Выдох. Вдох. Выдох…
Сначала Леона это жутко бесило, но потом он и сам не заметил, как начал понемногу успокаиваться: руки перестали дрожать, сердцебиение начало замедляться, а дыхание выравниваться.
Он убрал руки от глаз — перед ними поплыли тёмные пятна. Не зная, куда теперь пристроить эти руки, он решил обнять Несси в ответ и понял, что…
«Она тёплая… Живая… Настоящая… А значит, всё хорошо…»
Он сжал её по крепче — Несси вскрикнула:
— Ай! Ты чего! Задавишь! — но тут же хихикнула. — Мой братик сильный!
Леон наконец вспомнил, с кем имеет дело, и окончательно успокоился, отпустил Несси и оторвал её от себя. Несси послушно осталась сидеть рядом, положив руки на колени.
— Так, насчёт завтра… — начал он.
— Я не хочу лететь на центральную площадь, — тут же перебила его Ванесса и неуверенно добавила с надеждой в голосе: — Может, мы раньше сбежим?
— Не выйдет, и ты это знаешь, — спокойно ответил Леон. — Тебе ещё здесь жить после этого. Уж лучше не показывать свою слабость и не позориться перед своими подданными. Ты мне лучше скажи, чего именно ты боишься?
— Не знаю… — поникла Ванесса. — Может, толпы? Осуждения… Негодования… Презрения… В свою сторону. Мне кажется, я просто боюсь людей… — она подняла безумные глаза на Леона. — Леон, они все гадкие… Все люди гадкие… Кроме тебя, Эрнеста и Кэти… Гадкие!
Леон смотрел в эти безумные глаза и не знал, что с этим делать. Разубеждать? Поддакивать? Игнорировать? Расспрашивать почему? Не зная, что ответить, он лишь сказал:
— Ясно.
Ванесса снова уставилась в пол, и некоторое время они сидели молча.
— Давай так, — первым нарушил молчание Леон. — Мы завтра утром собираемся в дорогу. Эрнест даже пообещал тебе твои книжки раздобыть. Вечером летим куда надо, садимся на площади, но грифон остаётся стоять. Мы снимаем маски и ждём. Если что-то идёт не так, то сразу же взлетаем. Если ты захочешь улететь раньше срока, то дотронься до моей спины, и мы взлетаем. Если кто-то будет что-то нелицеприятно выкрикивать в твою сторону, грифон их припугнет, а то и накажет. Что скажешь?
— Не знаю… — неуверенно ответила Ванесса. — А иначе никак?
— Никак. Там надо быть.
— А потом мы сразу улетаем? — с надеждой в голосе спросила она.
— Сразу, — твёрдо ответил Леон.
— И летим тотчас к тебе домой? — заинтересовано спросила она
— Да, это дней пять пути.
— И мне честно-честно не надо будет сюда возвращаться целых два месяца? — улыбнулась Ванесса.
— Ага, — улыбнулся в ответ Леон и азартно добавил: — Если за тобой придут раньше, то сбежим и спрячемся до окончания обещанного срока!
— А есть где⁈ — с восторгом посмотрела она на Леона и уперлась руками в его бедро.
— А то! — усмехнулся Леон.
— Ух ты-ы-ы!!! — обрадовалась Ванесса и бросилась Леону на шею.
— Значит, ты согласна с моим планом? — продолжая улыбаться, спросил Леон.
— Ага, — довольно улыбнулась Ванесса.
— Тогда пошли есть, а потом сразу спать. Завтра лучше не завтракать, а то вдруг удирать придётся, может стошнить… Кстати! Мы твоё седло переделали. Теперь твоей спине ничего не должно грозить при резких ускорениях.
— Благодарю, братик! — радостно сказала Ванесса и чмокнула его в щёку.
Леон дёрнулся от неожиданности, но решил уже не обращать на это внимания и лишь сказал:
— Идём.
На следующий день, за два часа до заката.
Вильгельм стоял на высоком деревянном помосте посреди центральной площади Рэйнвеста. Рядом с ним стоял грифон Леона, прикрывая спину Вильгельма одним из расправленных в стороны крыльев, а вторым не давая никому подходить к ним слишком близко слева. Его всадники немного возвышались над новым советником и сидели на грифоне, как на троне: с ровной осанкой и надменным видом графа и графини, одетые с иголочки в сюртуки цветов своих графств, коричневый и белый.
Леон сидел и смотрел на всех свысока. Не то чтобы он любил смотреть на всех холодно и надменно, но раз положение обязывало, то приходилось, да и сейчас ему это было сделать особенно легко — Вильгельм уже полчаса рассказывал об ужасах, выпавших на долю графини во времена бытия Дэмиса советником, и реагировать у него на это спокойно и не получилось бы. Вот Леон и смотрел на всех с презрением и спокойным негодование, всем видом показывая, что он винит всё графство в происходящем и не намерен теперь с этим мириться.
Рассказывал Вильгельм, конечно, не всё, а лишь то, что было необходимо, чтобы создать нужное настроение у толпы: чтобы те поверили в беспредел Дэмиса, зауважали молодую графиню за стойкость и непоколебимость под ударами судьбы, посочувствовали маленькой девочке, оставшейся так рано без родителей, искренне поддержали грядущие перемены и безоговорочно были благодарны виконту Мэйнеру и его графству за помощь в восстановлении справедливости.