— О! Так это как раз поправимо! — воодушевленно ответил отец.
— В смысле? — не понял Леон. — Что ты снова задумал? Двоежёнство у нас запрещено.
— Размечтался! — рассмеялся отец. — Ты вот с одной «женой» малолетней справится не можешь, куда тебе ещё вторая? А если серьёзно, то я бы хотел, чтобы ты прочитал письмо, которое мне вчера принёс. Думаю, тебе тоже будет полезно это знать.
— Что ещё за письмо? — нахмурился Леон, садясь обратно и безуспешно пытаясь вспомнить, что было вчера.
— Письмо от некого Эрнеста Вотерфола. Там как раз про Ванессу и её поведение.
Граф перелистнул стопку документов на столике перед ним и, достав три листка, протянул их Леону.
Леон их взял и попробовал прочитать первый абзац, но тонкие черные линии изящно начертанных букв сливались у него в одну пятнистую чёрную строку.
— Не могу я ничего прочитать, — Леон с досадой бросил листы обратно на стол. — У меня со вчерашнего дня раскалываться голова, перед глазами всё плывёт. Или жди, пока я высплюсь, или сам мне его читай.
С этими словами Леон снова улегся на диван спиной к отцу и укрылся покрывалом.
— И в кого ты такой лентяй? — вздохнул отец. — Ладно, расскажу тебе в двух словах, а потом сам прочтёшь.
— Я не лентяй! — буркнул Леон, не оборачиваясь.
— Так вот, мистер Вотерфол пишет, что, по его наблюдениям, реальный возраст психического развития Ванессы — это не одиннадцать лет, а пять.
— Как пять⁈ — обернулся Леон.
— А вот так, — начал свой рассказ граф Мэйнер, а Леон снова сел на диване, откинувшись на спинку. — С точки зрения развития личности, она застряла в пятилетнем возрасте из-за того, что её личность никто не развивал после смерти её родителей. Мистер Дэмис, конечно, обучил её чтению, письму, этикету и прочим базово необходимым знаниям для графини, но он не озаботился её воспитанием как личности. По недальновидности или с умыслом, не знаю. Из того, что я заметил сам, прочитал в письме и услышал от тебя, смею утверждать, что её желание искать физического контакта с окружающими людьми вызвано детским стремлением найти безопасного взрослого, опереться на него и попросить защиты. Другими словами, она ищет в других маму, и ты здесь не единственный объект её интереса. Со слов мистера Вотерфола, тех, кому она доверяет, она возводит в ранг «семьи» и дальше ищет у них защиты и поддержки, как в настоящей семье.
— А… вот почему она меня братиком называла, — вслух подумал Леон, потирая виски и всё пытаясь получше сосредоточиться на рассказе отца, несмотря на туман в голове и не до конца отступившую боль. — А я думал…
— Не важно, что ты успел себе надумать, — перебил его отец, — можешь быть уверен, что при всём её внимании к тебе, ты не являешься объектом её романтического обожания, а всего лишь «безопасный взрослый», за которым можно спрятаться.
Отец замолчал, а Леон задумался, вспоминая все случаи, когда Ванесса лезла к нему обниматься, прижиматься и целоваться, и понял, что это всегда было или во время опасности, или сразу после того, как опасность миновала, или тогда, когда она о чём-то тревожилась, то есть опасность ей мерещилась.
— Похоже, ты прав, — задумчиво ответил он. — Из всего, что я припоминаю, она всегда искала у меня защиты в случае реальной опасности или воображаемой, — а потом раздраженно спросил: — И что мне с этим делать? Записаться на пожизненную роль её «мамочки»?
— Во-первых, не тебе, а нам, — спокойно ответил граф, — а во-вторых, её излишняя привязанность к другим людям — это не главная проблема.
— И что может быть ещё хуже? — с сомнением спросил Леон, не веря, что быть пожизненно зависимым от других не является самой главной проблемой в жизни.
— Отсутствие моральных ценностей, — твёрдо сказал отец. — Другими словами, она не знает, что такое хорошо и что такое плохо. Да, я не сомневаюсь, что она в силу возраста и образования знает уже достаточно много понятий, но я сомневаюсь, что она на самом деле понимает их истинное значение. Например, малое нашкодившее дитё может быть обучено тут же говорить «Извини!», но ещё в силу возраста никак не может искренне раскаиваться в своих поступках. Оно лишь знает, что после этого слова взрослые часто перестают на него сердиться, а значит, оно снова «в безопасности». Вскоре же оно точно также нашкодит снова, но не из вредности, а из непонимания, что это плохо и почему это плохо.
«Вот оно что! — осенило Леона, — а я всё думал, что она всё время надо мной издевается, а она не из вредности, а из-за недопонимания. Зря я на неё всё время вызверялся… Но откуда мне было знать, блин!»