На это Леон не спешил отвечать, а решил отложить на потом и обдумать, когда…
«Эта чертова голова перестанет болеть наконец-то!!!»
На этой мысли Леону болеть надоело, и он решил к утру выздороветь.
«Так. Я могу вызвать лекаря с эликсиром от головной боли. Отлично! Хоть что-то я могу!»
Леон встал и, пошатываясь, пошёл к двери.
— Куда ты в таком виде собрался идти? — скептически посмотрел на него отец.
— За лекарством.
— Ложись обратно, я распоряжусь, чтобы к тебе лекаря привели.
— Я и сам могу! — возмутился Леон, не оборачиваясь.
— Я понимаю, что ты можешь, — усмехнулся отец и встал. — Но наличие возможности делать глупости не делает тебя взрослым.
— Слушай, отстань уже от меня! — окончательно разозлился Леон и обернулся. — Я уже окончательно запутался! Что ты от меня хочешь⁈ Чтобы я мог? Или не мог? Или был взрослым? Или дитём? Или что?
— Я хочу, — спокойно ответил граф Мэйнер, подходя к сыну и обнимая его за плечо, — чтобы ты лег в кровать и дал мне о тебе позаботиться. Отдохни, выспись, приди окончательно в себя и только потом выходи за дверь. Оно тебе надо, чтобы тебя видели в таком виде? У кого ты жалость собрался вызывать? У слуг? У Ванессы?
— Ни у кого, — буркнул Леон.
— Вот и замечательно, — ответил отец и повёл сына в спальню.
— Я на диван, — высвободился из объятий Леон. — Там кровать надо перестелить.
— Хорошо, я распоряжусь.
— Благодарю, — ответил Леон, завалился на диван и накрылся покрывалом с головой.
Следующие два часа в покоях Леона было шумно: то ходили слуги и ничего от него не хотели, то приходил лекарь и что-то от него хотел, то снова слуги — спрашивали, не хочет ли он поесть и принять горячую ванну… Леон решил, что проще и быстрее со всем соглашаться — и со всем соглашался.
Когда через два часа он оказался подкрепившимся, посвежевшим и без головной боли, да еще и в благоухающей летней свежестью постели, в одиночестве и полумраке, то понял, что наступило счастье. Так он и уснул.
На следующий день он проснулся поздно, около полудня. В комнате было свежо от распахнутого настежь окна, а в голове у него было свежо от ощущения, что он, наконец, выспался.
Леон встал и подошёл к окну, подышал свежим воздухом и решил, что давно пора идти гулять. Да хоть просто по Крепости! Он умылся, оделся в простую просторную рубашку на шнуровке, штаны и сапоги, слегка причесал распущенные волосы и вышел за дверь.
«А она действительно ко мне за эти три дня ни разу не зашла, — думал он по дороге на третий этаж. — Держит слово. Вот только мне теперь как-то тревожно за неё после рассказа отца. Ладно, что гадать, сейчас узнаю, как она там».
Леон остановился у покоев Ванессы и постучал в дверь. Никто не открыл. Он немного подождал и постучал ещё раз:
— Несси, это Леон.
Снова молчок. Но уходить ему никуда не хотелось, поэтому он просто повернул ручку двери. За вчерашний вечер он так свыкся с мыслью, что Ванессе пять лет, что уже не видел ничего зазорного в том, чтобы просто зайти в её комнату как в свою.
В гостиной девочки не оказалось. Он пошёл к открытой двери в спальню и замер на пороге — Ванесса стояла к нему спиной в одних штанах и с рубашкой в руках, а по всей спине у неё крест на крест были уродливые рубцы.
— Несси, что это? — в ужасе прошептал Леон.
Ванесса вздрогнула от неожиданности и начала медленно оборачиваться, прикрываясь спереди рубашкой, а потом как завизжит:
— Не смотри!!! Уходи!!! Прочь!!! Не смотри!!! Убирайся!!!
Не зная, что в первую очередь прикрывать: свою спину или грудь, она развернулась к нему лицом, вся сжалась в комок и рухнула на колени, пряча и лицо в скомканную рубашку.
Леон не растерялся и, быстро стянув покрывало с кровати, её укрыл, закутал и обнял.
— Это Дэмис⁈ — гневно прошептал он. — Это он тебя покалечил⁈
— Это… — тихо ответила она, вся дрожа. — Это мои слуги… которые меня били. Это… и мой лекарь, который лишь чистил и перевязывал мои раны, да и то не сразу. Это… и Дэмис, который сказал, что оставит мне их в напоминание. Это… Это теперь трудно убрать, сам знаешь. А ты теперь пригласишь меня на свидание?
«Дрессировка… — в ужасе подумал Леон, и у него похолодело в груди. — Отец был прав, Дэмис её дрессировал…»