— Я тебе подарил частичку своего чутья. Та брошь из Роренска у тебя с собой?
— Нет, — ответила Настенька и остановилась, а её голос дрогнул, как от испуга. — Я всё оставила в Ордене Ниев, когда беж… Уходила.
«Значит, она от чего-то бежала, когда я тогда свалил с Кираном», — похолодело у меня в груди, и я вдруг осознал, что мог тогда её потерять навсегда. Не знаю, кто ей тогда помог, но этому человеку я теперь по гроб обязан.
— Нестрашно, — улыбнулся я, скрывая своё смятение. — Как-нибудь заберём. А пока меня искать тебе не надо — я же рядом.
Я на всякий случай прижал её к себе, чтобы не быть голословным.
— А что она умеет делать? — уже с нотками интереса спросила Настенька, отстраняясь.
«Чёрт! — мысленно наругал я себя. — Теперь придётся сознаться».
Я, конечно, толстошкурый, но не когда дело касается того, чтобы признаться напрямую кому-то, что он для меня дорог и важен. В общем, я собрал всю свою невозмутимость в кулак и всё же выговорил, даже не заикаясь:
— Я записал на неё своё заклинание. Если ты дотронешься до камней броши и подумаешь обо мне, то перед твоим мысленным взором развернётся карта, на которой я буду подсвечен белой точкой. Смотри.
Я оголил запястье правой руки и развернул руку так, чтобы она его видела. Зажёг маленькую шаровую молнию — на внутренней стороне запястья белым контуром проявилось изображение листика с тремя бусинами.
— Этот символ будет всегда загораться, когда ты пытаешься меня найти через брошь. Если с тобой всё хорошо, я буду чувствовать тепло. Если тебе грустно или плохо — холод.
Настенька замерла, завороженно разглядывая моё запястье, а потом резко возмутилась.
— Бли-и-ин! Ма-а-арк! Почему ты мне сразу об этом не сказал⁈ — начала упрекать она меня, но тут же закусила губу, чтобы не расплакаться.
На нас, стоящих посреди улицы, уже начали глазеть прохожие, и пришлось её отсюда уводить, зная, как местные боятся сплетен.
— Не мог, — кратко ответил я и повёл её дальше по улице. — Идём, дома договорим.
Дома мы были через четверть часа, и она за это время не проронила ни слова, но как только за нами закрылась дверь, так сразу и потёк водопад слёз.
— А ну хватит реветь по любому поводу! — по-доброму возмутился я.
— А то… ты… меня бросишь? — лишь разобрал сквозь всхлипывания.
— Ещё чего! — продолжал возмущаться я. — Поздно уже! Так просто ты от меня теперь не отделаешься.
Настенька слегка улыбнулась, но слёзы от этого течь не перестали.
— Идём, — сказал я и снова спрятал её в своих объятьях, а дальше… Мне сложно было в этом признаться, но я всё же тихо выговорил: — Расскажешь мне, что я ещё сделал не так? Я намёков не понимаю. Уж прости. Прости, что я тебя тогда бросил и ушёл, и не раз… Там, на задании, я был зол и не сдержался. Потом я думал, что нам нужно время, чтобы отдохнуть друг от друга и успокоиться. Снова ушёл. Потом… Потом за мной пришёл Киран и сказал, что это срочно. Я не знал тогда, что с тобой делать. Не знал, что я сделал не так, почему ты меня прогнала, не знал, как тебя вернуть. Решил оставить хотя бы записку, но не знал, что в ней написать. Написал, что вернусь…
Настя перестала всхлипывать и слушала меня, будто затаив дыхание.
Я горько усмехнулся:
— Киран мне потом объяснил, что и записку я неправильную оставил. Уж прости, что я тебе такой безнадежный попался.
А про себя подумал:
«И безответственный».
Из-за этой мысли мне самому стало так невыносимо грустно, хоть плачь. Но рыдать при девушках не входило в мои планы, поэтому я всё же воздержался.
— Значит, ты обо мне тогда подумал? — несмело спросила она. — Когда записку писал.
— Конечно, подумал… Всю ночь о тебе думал, пока не отключился. Думал утром поговорить, но ты исчезла, а тут Киран… В общем, вместо того, чтобы тебя искать, я ушёл с ним. Не мог не уйти, это было выше моих сил ему отказать… Но и тогда я о тебе подумал…
— Ура-а-а!!! — вдруг оттолкнула меня Настенька и убежала в гостиную.
Я не понял, что это было, и пошёл следом, а это взбалмошное чудо уже весело носилось по комнате и приговаривало: «Ты обо мне подумал! Ура-а-а!»
Я вдруг вспомнил Кирана, когда тот завалился ко мне в номер гостиницы и сказал, что сходит с ума. Я решил, что ещё пару дней и с ума точно сойду я. Если она через пять минут снова беспричинно разрыдается, то у меня точно случится нервный припадок. Скорее всего, я буду истерически ржать и биться головой об стенку, а не бросаться на людей, но разгребать последствия этого мне всё же будет не легче.