«Наверное, теперь я могу немного поспать?» — думал я, но сон не шёл, а есть хотелось невыносимо.
Я сдался и встал. В гостиной нашёл пирожки и ополовинил их.
«Совсем не горькие! — обрадовался я. — Такие же вкусные, как и тогда!»
Я бы и всё съел, но не хотел добавлять к своим проблемам ещё и угрызения совести.
Настенькина еда придала мне сил и бодрости, и мысли о сне я снова откинул.
«Так… — задумался я. — А что, если мы просидим в доме до завтрашнего утра? Может, это нас вернёт домой каким-то загадочным образом? Или не вернёт?»
Я закрыл глаза. Моя путеводная нить вела меня в среднюю комнату к Настеньке, но я решил задать своей чуйке новое задание.
«Веди нас домой», — приказал я себе, но нить так и продолжала указывать на соседнюю комнату.
«Ясно, остаёмся здесь до завтра, а там будем решать, — решил я и встал из-за стола. — Вот только надо лучше подготовиться».
Я ещё раз сходил проверить, что Настенька всё ещё спит, и вышел из дому.
Утренний лес выглядел вполне обычно. Зелёные деревья, зелёная трава, по-утреннему светло, вот только жутко тихо: ни писка, ни шороха, ни пения птиц не слышно. Потом я заметил, что деревья не колышутся на ветру, да и ветра не было.
«Всё-таки это мертвый лес», — решил я, и мне вдруг показалось, что единственные живые существа здесь — это мы с Настей.
Я обошёл дом по кругу и закрыл все ставни. Вернулся в дом и запер дверь и все ставни изнутри. Стало непривычно темно, но да ладно — зато безопасно.
Настенька так беспробудно спала, что я даже проверил — дышит ли? Убедился, что дышит, и прилёг рядом. Вот тут-то мне спать и захотелось. Видимо, я всё же решил, что теперь мой дом — это моя крепость, и подрасслабился. Я обнял Настеньку со спины и закрыл глаза.
«Это сколько она здесь? В этом лесу одна? Я её впервые увидел месяца четыре назад… Вряд ли бы даже чёрствый я смог бы её сразу же сюда отправить», — усмехнулся я, но потом вспомнил её сказку и решил, что если не четыре, то месяца три точно… Вот только не мог я понять одного: почему я её нашёл здесь, в нашем доме, а не посреди леса.
«Может, у неё здесь тоже появился дом? — предложил мой внутренний голос. — Когда ты ей дал дом там».
Не знаю, чему я удивился больше: тому, что мой внутренний голос впервые неуверенно сказал «может» или тому, что он сказал, но тут меня осенило: «А что, если части её Души всё это время поддерживали связь между собой? Может, она всё время металась между мирами Яви и…»
«Нави», — подсказал мой внутренний голос, а я уж даже не удивился, откуда я всё это знаю.
«И Нави, — продолжил размышлять я. — Прячась то тут от меня, то там от ловца? Там, где было менее страшно… А отсюда и все её эмоциональные качели…»
На этой мысли я и задремал.
Проснулся я внезапно, будто меня кто-то хлопнул по спине. В комнате всё ещё было сумрачно.
— Сколько можно спать, соня? — ласково спросил я Настеньку и, убрав волосы с её лица, поцеловал в щечку.
«Всё ещё не слышит», — вздохнул я и сел на кровати.
Меня мучило смутное чувство, что я что-то забыл.
«Что же я мог забыть? — задумался я, вставая и выходя в гостиную. — Дверь закрыта, ставни закрыты. Нам надо просидеть здесь всего лишь до утра… А! Еда? — я бросил взгляд на стол. — Есть пирожки. Думаю, Насте как раз хватит подкрепиться. Вода? — я подошёл к печи и заглянул в кувшины для воды. — Есть. Дрова?»
Вот дров оказалось мало, и я всё же решил выйти за дровами, пока ещё светло. Мало ли…
Я взял корзинку для дров и пошёл к двери. Отворил я её на ладонь, убедился, что на улице светло, и вышел.
«Вот это я поспал!» — удивился я, глядя на небо.
Солнце уже клонилось к закату, но всё ещё высоко висело над кронами деревьев. В лесу начинало как-то заметно темнеть, будто лесные сумерки начинались здесь заметно раньше, чем небесные.
Я набрал полную корзину дров и пошёл обратно, но не успел я дойти до двери, как услышал скрип и стук открывающихся ставен.
«Блин, Настя!» — возмутился я, но не особо распереживался, решив, что сначала занесу дрова, а потом снова закрою ставни, пока светло.
Не знаю, кто из нас больше удивился, когда я появился на пороге гостиной, но Настенька со мной удивлённо заговорила, а я однозначно очень обрадовался. Она меня что-то спрашивала, я что-то отвечал и всё умиленно на неё смотрел — живую и не поломанную. Я даже подумал, что готов навечно остаться в этом лесу, лишь бы она оставалась такой веселой, как сейчас, и не потому, что я не хотел терпеть её слёзы и истерики, а потому что хотел, чтобы она навеки забыла об их причине.