На выходе из зала кто-то шагнул к ней, попадая в поле зрения, и до неё донеслось:
— Миледи, можно ли узнать ваше имя?
Настя вынырнула из раздумий и посмотрела на того, кто говорил — на неё смотрел лектор.
«Это он мне, что ли?»
Настя улыбнулась и дотронулась ладонью до своего сердца:
— Настя.
Тут она почувствовала, как соскальзывает рукав платья с её руки, обнажая её до локтя, и увидела неприкрытую брезгливость во взгляде лектора.
— Извините, мне пора, — учтиво ответила она, опуская руку и скрывая накатившую на неё печаль, и поспешила уйти.
В тот же день Настя переоделась в штаны и рубашку, а платье спрятала в дальний угол шкафа — с глаз долой, из сердца вон.
Часть 1
Глава 14. Ответ
Два дня назад.
До речного порта на границе между Эвенной и Дремиром я добрался к вечеру того же дня и на полуденный корабль, конечно же, опоздал. Следующий уходил в Дремир завтра на рассвете, и я решил, что теперь у меня хоть будет время подготовиться. Морально. В смысле хорошо выспаться.
Что меня ждёт у ворот дремирского Града на Эвенне, я мог лишь смутно догадываться, пытаясь найти логику в тех невероятных слухах, что ходили об этом. Оттуда чужестранцы возвращались, и это уже радовало. Почему я был в этом уверен? Не возвращались бы — не было бы слухов. Из того, что я мог наблюдать за свою короткую, но наполненную путешествиями жизнь, я сделал вывод, что дремиряне не особо любили вылезать из своих гор и лесов без крайней на то надобности, а ещё меньше любили пускать кого-то к себе домой.
Все слухи сводились к тому, что с чем бы ты туда не пришёл, всё, и даже ещё больше чем «всё», придётся там оставить. Но! Обратно с пустыми руками никто тоже не уходил. Правда, тут возможны были варианты. Например, ты мог уйти со своей головой в своих руках — в прямом смысле слова. Далеко, конечно, так не уйдешь, но и беспокоиться не стоит: река подхватит и унесёт вниз по течению… Это не входило в мои планы, как и выносить мои любимые конечности по-отдельности тоже.
Я поселится на постоялом дворе на пристани, поужинал и сразу ушёл наверх спать.
Кто пытался хоть раз уснуть «пораньше» перед важным делом, знает, что это невозможно по определению. Чем важнее дело, тем невозможнее. Моё было очень важным — мне надо было внести в Дремир и вынести оттуда один и тот же предмет, и это была не моя голова.
Я лежал на кровати, закинув руку под голову, и разглядывал свою слегка переливающуюся в лунном свете серебряную флягу, которую держал над собой на вытянутой руке. Это был подарок бабушки, её гарантия моего выживания в любой передряге. Бабушка ли, фляга ли спасали мою жизнь не один десяток раз, и я не мог с ней расстаться даже ценой собственной жизни, а сейчас тем более — на кону стояла не моя жизнь.
Насте этого никто не сказал. Я попросил. Шрамы от ожогов — это фигня. Проблема была в другом: магическое пламя — это сильнейшая отрава. Если не убрать все его последствия в срок, то оно тебя начнёт незаметно пожирать изнутри. Я видел это не раз: пламя сбили, перевязали, раны затянулись, забыли… Но проходило недели полторы-две после поражения, и человек начинал вдруг «гореть» изнутри: ощущал сильный жар, а тело выкручивали судороги. Ещё через неделю начинали истошно орать даже самые сдержанные люди, у которых сила воли была намного выше среднего. Хватало их обычно ещё на день-два, и все они умирали в жестокой агонии.
Гильдия Магов не давала чётких сроков, когда точно это начинало происходить, но, исходя из личного опыта, я пришёл к выводу, что у пораженных всегда было девять дней до того, как проявятся первые симптомы. Со времени Настиного поединка прошло шесть, а значит, у неё есть ещё три дня до тех пор, как начнётся жар. У меня есть всего три дня.
Я больше не думал о том, «а что, если бы я тогда…» Не думал я и о том, «а что, если я сейчас…» Я думал о том, «что» я скажу, когда буду стоять у врат Града, чтобы меня впустили вместе с флягой и выпустили с ней же.
Я бросил флягу на куртку, что валялась на полу у кровати, и закрыл глаза. Моё главное правило отдыха гласило: «Не можешь спать? Просто лежи и ничего не делай». Так я и лежал, пока не уснул.
Среди ночи меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыл и поблагодарил сотрудника постоялого двора, что разбудил меня в срок. Прихватив с собой лишь куртку и флягу, я направился на причал. Дожидаться корабля я решил стоя у кромки воды и прозябая от ночной сырости, чтобы не уснуть в самые сонные предрассветные часы.