На этой страшной мысли Орэн аж остановился от неожиданности посреди улицы.
«Не может быть… Кто-то украл её душу⁈ А такое возможно⁈ Теперь мне надо знать, кто это был, ведь это опасно!»
Орэн быстро зашагал домой с твёрдым желанием немедленно во всём разобраться, но прохладный вечерний ветерок всё же остудил его пыл, и когда он стучал в дверь своего дома, то уже был твёрдо уверен, что этот разговор с женой лучше отложить на после праздника.
Дверь открыла приветливая Марена, но тут же начала бурчать:
— Вся еда уже остыла! Так что мы поели без тебя!
— Не страшно, — добродушно сказал он, крепко обнял жену и уткнулся в её шею, а про себя подумал: «Твою Душу я никому не отдам. Не позволю к ней даже притронуться».
— Что с тобой? — удивилась Марена, поглаживая его по спине.
— Устал, — слукавил Орэн и тихо шепнул ей на ушко. — На сегодня ты моя.
— Соскучился, значит, — она потёрлась о него щекой.
— Очень, — честно ответил Орэн и, поцеловав её в шею, но тут же отстранился. — Идём уже, что ли.
Орэн обнял Марену за талию и повёл за собой в гостиную. Настя накрывала для него на стол.
— Ну что, девчонки? — весело спросил хозяин дома. — Наряды на завтра приготовили? Все расшитые, небось?
— Приготовили, — слегка улыбнулась Настя.
«Безжизненно она улыбается, — грустно подумал Орэн, но виду не подал и продолжил улыбаться. — Не верю я в эту улыбку».
— Но не вышитые на этот раз, — ответила Марена.
— А какие? — удивился Орэн. — Я думал у вас, в смысле у нас, все праздничные наряды с вышивкой.
— Это особый праздник — мы будем Душами Леса, — улыбнулась Марена.
— А-а-а… Ну ладно… Только это… Я тут подумал, что для себя я наряд-то не подготовил.
— Не твоё дело об этом думать, — погладила его по груди Марена. — Для тебя тоже всё готово. Завтра увидишь.
— Тогда есть и спать! — воспрял духом Орэн и пошёл к столу.
С едой он расправился быстро и тут же утащил сопротивляющуюся Марену в их комнату. Его жена всё возмущалась, что он не дал ей возможности прибраться, но тут за него вступилась Настя и сказала, что сама наведёт порядок.
Орэн ещё по дороге домой пришёл к выводу, что ему последнее время жутко не хватает «душевного тепла», и решил не выпускать Марену из объятий до самого утра. Правда, поспать им всё же удалось…
Утром девушки нарядились в светлые полупрозрачные платья, символизирующие «Души Древ», а Орэна нарядили в «Тело Древа» — коричневое мужское платье до колен с зеленой вышивкой, подпоясанное широким льняным поясом с вышивкой такого же цвета, и льняные штаны в цвет пояса.
— А говорили сегодня без вышивки, — по-доброму упрекнул их Орэн, натягивая высокие коричневые сапоги.
— А это только нас касается, — улыбнулась Марена.
— Так, мне надо сходить грифона покормить. — Вы со мной или дома подождёте?
— Я б сходила, — ответила Марена и обернулась к Насте. — А ты?
— Идём! — улыбнулась в ответ девушка, и Орэн даже немного удивился — сегодня Настина улыбка выглядела почти естественной.
— Вот и славно! — искренне обрадовался он. — Заодно я вас и познакомлю.
Выйдя на улицу, Орэн предложил обеим девушкам идти с ним втроём под ручку, но те одновременно замотали головами из стороны в сторону, и Орэн неприкрыто вздохнул — его план заполучить себе две молоденькие и красивенькие «души» не сработал.
— То есть вы намекаете, — укоризненно сказал он, — что у меня-Древа, может быть только одна Душа?
— Ага, — хихикнула Марена, а Настя слегка улыбнулась.
— Тогда не достанусь я никому! — гордо сказал он и пошёл прочь.
Он прошелся по дорожке через сад и вышел на улицу.
Его две несговорчивые «души» «полетели» следом, взявшись под руку.
Ранним утром ещё было прохладно. На ярко зеленой траве блестели капельки росы. Деревья покачивались на ветру и роняли белые и розовые лепестки, плавно кружащиеся и мягко опускающиеся на землю, как нежные разноцветные снежинки. С каждым шагом солнце пригревало всё сильнее и прогоняло утреннюю прохладу.
Орэн шёл с улыбкой на лице, и на душе у него была весна. Ему было хорошо, тепло, уютно, и это безмерное ощущение счастья омрачала лишь одна мысль — он хотел, чтобы весна была на душе и у Насти.
Орэн всегда любил девушек, причём всех: и знакомых, и незнакомых, и красивых, и не очень. По-своему любил. Со стороны такая его любовь ко всем подряд казалась странной, и за это его прозвали бабником, не особо вдаваясь в подробности. Но в большинстве случаев ему просто было приятно дарить каждой встречной девушке свою искреннюю улыбку и надеяться, что это хоть немного скрасит её день. Если он на улице встречал девушку совсем уж в печали, то мог подойти и познакомиться, поболтать, развеселить, а потом так же и уйти. Не всегда, конечно, дело заканчивалось лишь одними улыбками, но не так уж и часто на самом деле.