«Какой опасный у меня брат», — подумал он, и, будто читая его мысли, Мирияр усмехнулся и сказал:
— Так что, брат, привыкай теперь. Братишка достался тебе ещё тот: неуравновешенный, злопамятный, да ещё и себе на уме. Но восхищаться мной будешь потом, а сейчас погнали на охоту, пока не стемнело! А то нас завтра сожрут на завтрак.
Ярослав усмехнулся, поднял своё копьё и, сложив его, пошёл вслед за Мирияром обходить дом по тропинке.
Вдруг Мирияр тяжело задышал, схватился за сердце и полусогнулся вперёд.
— Эй! Ты чего⁈ — испугался Ярослав и, в два шага оказавшись рядом, схватил его под руку, помогая стоять.
— Я тут… Подумал… — всё ещё тяжело дыша, ответил Мирияр. — Если бы ты… Назвал меня… Чужаком… Мои дети бы остались сиротами.
— У тебя что, дети есть? — удивился Ярослав.
— Понятия не имею! — рассмеялся Мирияр.
— Опять издеваешься⁈ — возмутился Ярослав и со всей дури толкнул Мирияра в плечо — тот, так и не разгибаясь, завалился на снег, а потом перевернулся на спину, раскинул руки по сторонам и сказал:
— Я так рад, что ты меня назвал братом. Чертовски рад!
— Вставай уже! — пнул его ногой по ноге Ярослав. — А то мы так до охоты сегодня и не дойдем! Кто меня завтра будет учить летать, если тебя сожрут грифоны? А, наставник?
— «Наставник»? — засмеялся Мирияр, садясь. — Слышал бы тебя Киран. Его ранимое сердце не выдержало, если бы он узнал, что кто-то назвал меня «наставником».
— Кто такой Киран? — спросил Ярослав, подавая Мирияру руку, чтобы помочь подняться.
— Мой наставник, на грифонах учил летать.
— Какой-то у тебя слишком впечатлительный наставник.
— О да! Впечатляет каждого встречного, — снова засмеялся Мирияр.
Ярослав решил этот бессмысленный и непонятный диалог дальше не продолжать и молча пошёл в дом.
Через полчаса они вышли на снегоступах с арбалетами за плечами и с мечами на поясе. Мирияр тащил за собой небольшие сани. Они углубились в лес и вернулись уже под вечер, таща за собой бездыханного оленя на санях. Рога оленя уже были спилены и привязаны сверху к туше.
Оленя они затащили в дом, чтобы позже разделать, и пошли встречать своих «девушек».
К великому облегчению Ярослава, в сумерках оба грифона вернулись в гнёзда. Они их покормили и отправились в дом.
Проходя мимо той сваи, к которой он вчера припечатал Мирияра, Ярослав подумал: «Наставника лучше не гневить, а то он слишком уж непредсказуемый. Хрен поймешь, когда он шутит, а когда прирезать собрался…»
Наставник Мирия́р из Рода Дэльве́на
Песня Души: Machinae Supremacy — Overworld
Часть 2
Глава 19. Наваждение
Шесть дней спустя.
Сегодня я шёл к Яромиру не с пустыми руками. Вчера как раз истекли мои две недели в подмастерьях резчика по дереву, и я, наконец, сделал что-то, что не стыдно людям показать. По крайней мере, Григорий не сказал, что это надо в печь, да и мне самому нравилось.
Я сделал обычного размера деревянную ложку, вырезал на ней узор в виде двух ягод малины и малинового листа, всё заполировал, покрыл льняным маслом и просушил. Григорий мне любезно помог упаковать моё творение в лоскут льняной ткани и перевязать лентой. После этого я поблагодарил его за всё и «выписался» из подмастерьев.
Резьба по дереву — штука, конечно, забавная, но я не видел, как я могу ей посвятить всю жизнь. Так, побаловаться, сотворить что-то необычное — можно, но не сидеть и строгать однотипные ложки, миски и кружки с утра до вечера.
В гости я отправился с утра пораньше и успел застать Яромира ещё у себя дома, он меня даже позавтракать пригласил.
— Это вам, — протянул я свёрток с ложкой, присаживаясь за стол напротив своего названного деда.
— Благодарю, — ответил Яромир и тут же с интересом начал разворачивать подарок.
— Красивая, — улыбаясь, сказал он, повертев ложку в руках и осмотрев со всех сторон. — Долго делал?
— Три дня, — честно признался я.
— Молодец! — похвали меня дед и принялся моей ложкой есть.
Я чуть не расплакался, когда осознал, что впервые в жизни подарил кому-то что-то, сделанное своими руками, и не просто кому-то… Я вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, который прибежал к своему деду и гордо и радостно вручил ему что-то, впервые сделанное своими руками, что-то кривое и неказистые, что-то настолько непонятное, что даже трудно понять его назначение, если не уточнить у «творца». А дед взял и искренне обрадовался этой бесполезной вещице, да ещё и похвалил, и по головке погладил!