За редким исключением графиня Дэйнера казнила только «людей моря» — капитанов захваченных ею кораблей, которые нарушили морской закон. В том числе и за это её в народе прозвали «Морским драконом». Не была исключением и сегодняшняя казнь.
Ровно в час назначенной казни на площадь въехала карета графини в сопровождении двух десятков гвардейцев из её личной охраны. Следом — повозка с пленным Конрадом, который стоял в ней на коленях, с руками, завязанным сзади вокруг столба. Его рот был тоже завязан, а глаза полны ужаса.
Карета остановилась у постамента в центре площади. Двое гвардейцев спешились и поднялись с графиней на постамент. Следом за ними внесли Конрада и растянули его за руки и ноги на вертикальном щите. Рядом стал слуга с двумя флагами с корабля Конрада на длинном древке, чтобы флаги было видно с любого конца площади.
Графиня подняла руку вверх и дождалась, пока вся площадь притихнет.
— Это Конрад Рейхтер, — разнёсся громкий и звонкий девичий голос по всей округе. — Капитан пиратского судна Клана Конрада из Зольданы. Он нарушил морской закон — в составе команды его корабля был маг, который участвовал в боевых действиях.
Один из слуг поднял голову мага перед собой и показал всем на площади.
— За это его ждёт казнь, — продолжала графиня Дэйнера. — За это же он лишается права голоса в своё оправдание.
Графиня развернулась к беспомощному Конраду, достала кинжал из ножен на бедре, разрезала ему повязку на лице, засунула пальцы в перчатке в рот, достала язык и отрезала его.
— Ну как? — тихо спросила она, пригнувшись к нему поближе. — Тебе нравится твой приз?
Из его горла вырвался хрип боли, и он в ужасе замотал головой из стороны в сторону.
Она бросила его язык на пол и так же тихо продолжила:
— Если бы дело было в маге на твоём борту, ты бы отделался быстрой смертью, но за отца и десять лет моей угробленной жизни тебе придётся «немного» заплатить.
Конрад забился на привязи, пытаясь высвободиться, а графиня Дэйнера сделала несколько шагов назад и развернулась к общественности.
— Он не признаёт свою вину! — громко сказала она. — А значит, его казнь будет долгой и мучительной!
От того, что происходило дальше, стошнило многих женщин на площади и даже некотоых мужчин. Однако на лице графини Дэйнеры не дрогнул ни мускул — казнь проводила она единолично, с холодным и надменным выражением лица. Но никто из людей на площади и не догадывался, что это её показное спокойствие — не признак внутренней жестокости и презрения к человеческой жизни, а результат длительных тренировок — через нежелание, обмороки, тошноту и слёзы. Она тренировалась разделывать коров и свиней с пятнадцати лет, а убивать людей — с шестнадцати.
Конрад умер через два часа.
Когда графиня Дэйнера садилась в карету, её тёмно-зелёный сюртук, штаны и сапоги были коричневыми от крови её жертвы. В карете она позволила себе вытереть платком лицо и руки. Карета тронулась и поехала в сторону усадьбы, снова окружённая её личной охраной.
Люди с площади разошлись. Площадь тут же убрали. Через два часа после окончания казни ничего уже здесь и не напоминало о происходившей жестокости, но из памяти людей её вычистить было не так уж и легко — на это и был расчёт графини.
Элеонора вернулась к себе домой. С холодным равнодушием на лице зашла в свою комнату и замкнула дверь на ключ изнутри. Ключ оставила в замке. Задёрнула плотные шторы.
Прошла в уборную — там не было окон, и комната освещалась магическими светильниками. Закрыла за собой дверь. Её лицо тут же исказилось от смеси отвращения и ужаса, и её скрутило пополам. На пол закапала прозрачная слюна. Элеонора предусмотрительно ничего не ела со вчерашнего утра.
Когда рвотные позывы прекратились, она кое-как разогнулась и разделась дрожащими руками. Пошатываясь, она дошла до большого чана, бросила в него всю грязную одежду и тут же закрыла его крышкой.
Подошла к большой миске с водой, встала рядом с ней на колени и отмыла лицо и руки. Обтёрлась мокрым полотенцем, бросила его на пол и залезла в ванну с горячей водой.
Её кожа раскраснелась от обжигающей воды, но ей было холодно — её бил озноб.
Элеонора беззвучно заплакала. Умылась водой из ванны — не помогло, слёзы всё текли и текли.
«Я больше не могу это делать… — рыдала она. — Я так устала… Ты ведь вернёшься, Киран, правда? Может, с тобой они от меня отстанут? Может, я им перестану быть нужна? Может, мне не надо будет больше никого убивать… Казнить… Надеюсь, ты не испугаешься крови на моих руках… Ты говорил, что тебе не страшно… Надеюсь, это правда…»