«Дракон, — решил медведь. — Хитрый дракон, надевший личину человека».
Медведь решил уйти с миром и сохранить Честь и Достоинство. Он развернулся и в задумчивости пошёл обходить поляну по привычному за столько часов кругу. Вскоре он увидел и самку человека. Она отошла от огня и стояла, скрестив передние лапы на груди, его разглядывая.
Медведь не спеша развернулся и пошёл ей на встречу.
Самка слегка наклонила голову на бок и продолжала его разглядывать.
Медведь встретился с ней взглядом.
«Дракон, — снова решил медведь. — Очень хитрый дракон, — подтвердил свои опасения медведь, не разглядев за её спиной крыльев. — Раз даже не показывает крылья».
Следующая мысль медведя в приблизительном переводе на человеческий звучала как: «Да хрен с вами!»
Медведь развернулся и пошёл прочь, сохраняя Честь и Достоинство.
Часть 3
Глава 22. Воспоминания
За восемнадцать дней до Совета в Каанно-Тане.
На третий день путешествия в Каанно-Тану с делегацией из Дремира я взвыл от скуки. Вокруг уже три дня тянулся бесконечный лес, и единственным разнообразием нашего путешествия были переходы с каменистой дороги на лесные тропы и обратно. Причём мне уже начинало казаться, что мы сходили с дороги, чтобы обойти стороной очередное дремирское поселение. Может, я и ошибался, но как-то я совсем не рассчитывал, что здесь могло быть настолько безлюдно. Картами со мной никто не делился, но по ощущениям мы ехали недалеко от границы с Весталий, вдоль неё. Это могло, конечно, объяснить, почему здесь никого нет — слишком близко к «чужакам», но всё же — хоть бы один дозор встретился, что ли! Так или иначе, разглядывать по сторонам мне однозначно было нечего.
Обычно в таких случаях я занимал себя или тренировками магии, или болтовнёй. Но и с этим были проблемы. Верхом на коне особо шаровые молнии не позапускаешь и энергетическими разрядами не побалуешься, если не хочешь, чтобы твой конь взбесился или испугался и тебя сбросил. Да и я бы странно себя чувствовал, «хвастаясь» перед Старейшинами Яренки тем, что у меня не получается…
Оставались разговоры, но если в первый день я ещё находил, о чём поговорить с Яромиром, то на второй моя фантазия иссякла, а просто поболтать, как говорится, о жизни тут было решительно не с кем.
С Пересветом, как с Главой Касты Воинов, мне обсуждать было нечего. С Ярославом разговор тоже как-то не клеился — он всегда отвечал односложно. С Настей… Стоило мне к ней приблизиться менее чем на десять шагов, эти двое на меня смотрели так, будто… Спокойно, в общем-то, смотрели — почти со спокойным равнодушием Кирана, только в разы хуже: мне казалось, будто сам воздух уплотнялся вокруг Насти, не подпуская меня к ней уж слишком близко. Не то чтобы мне сильно было надо с ней разговаривать, я и забил. А с Мирославом мы и до этого не особо общались.
К обеду третьего дня, когда они остановились на привал, я подъехал к Яромиру и сказал, что дальше поеду сам. Пообещал, что на Совет в Катаренск прибуду в срок и сам их там найду. Яромир согласился, и я тут же и уехал.
Как только я почувствовал, что мне в спину больше никто не смотрит, мне сразу полегчало. Я всегда любил путешествовать в одиночестве, за редким исключением… Но эти «исключения» так давно не маячили в моей жизни, что я и забыл, каково это. В общем, уже много лет я себя отлично чувствовал, будучи одним посреди ничего или чего-то.
К вечеру того же дня я выехал из дремирского леса и пересёк границу с Весталией. Весь дальнейший путь до Каанно-Таны я уже ехал по нормальным землям, пусть и по задворками, пусть и ночевал чаще под открытым небом, чем на постоялых дворах, но чувствовал я себя здесь однозначно свободнее. Я люблю простор, и бескрайние весталлийские луга как раз были идеальным местом для того, чтобы насладиться им сполна. Один вид дороги, уходящей за горизонт, чего стоил…
Всё было отлично, пока я не приехал в Гарту — пограничный городок между Весталией и Каанно-Таной. Точнее, в Гарте всё ещё было хорошо, а вот проблемы неожиданно начались за ней.
В нескольких часах езды от Гарты начинался туннель сквозь горные хребты, разделяющие Весталию и Каанно-Тану. До туннеля я доехал, а дальше… Не мог сделать ни шагу в него: ни верхом на лошади, ни пешком. Даже если лошадь сама начинала идти в туннель, я её разворачивал и уводил от входа.
«Ты сам вырыл себе эту яму, — невозмутимо заявил мой внутренний голос. — Остался бы с Дремиром, зашёл бы с другой стороны…»
«Кто ж знал, что меня до сих пор не попустило…» — сам себе мысленно ответил я.