Настя спрыгнула с кровати и пошла всё укладывать в походную сумку. Когда всё было готово, то в шкафу остались висеть только одежда на завтрашний Совет и куртка со штанами и рубашкой — на послезавтра, а в сумке ещё и место осталось.
«Отлично!» — обрадовалась Настя и устало плюхнулась на спину поперёк кровати.
Она снова потянулась и так и замерла, свешивая руки за край.
«Быть вместе так хорошо…» — мечтательно подумала она и тут же покраснела, но смущаться здесь было некого, и она продолжила мечтать…
Когда мечты завели её уж слишком далеко, ей всё же пришлось встать с кровати и пойти умыться холодной водой, а затем открыть окно и подышать свежим воздухом, отвлекаясь на происходящее на улице. За окном уже вечерело, с улиц исчезали прохожие, город будто засыпал.
Настя зевнула и поняла, что она всё же сильно устала за сегодня. Пусть не физически, а психологически, но подобная усталость всегда быстрее лишала её бодрость, чем любая физическая нагрузка.
«Пожалуй, пойду сегодня спать пораньше», — решила она и закрыла окно.
В дверь постучали. Сонливость как рукой сняло, и Настя тут же напряглась.
«Наверное, отец», — подумала она и, затаив дыхание, пошла открывать дверь. У двери она на мгновение задержалась, тихо выдохнула и решительно её открыла.
На пороге стоял отец, но вид у него уже был добродушный и доброжелательный. Однако Настя расслабляться не спешила, зная, как он умеет быстро переключаться с гнева на милость и обратно.
— Я тебя уже отпустил, — сказал он, улыбаясь, — а теперь хочу узнать — зачем? — и строго добавил: — Только честно.
С добродушным отцом ей всегда было справиться сложнее — сложнее что-либо утаить. Она до сих пор не знала, как он это делает, но у неё всегда возникало желание самой к нему подбежать и во всём признаться, ведь казалось, что он всё поймёт и никогда не накажет. Когда отец был строг и требователен, она тоже могла встать в позу и отстаивать свою точку зрения до конца или до наказания. А тут… её боевой дух растаял, как лёд на солнце, и она, потупив взор в пол, виновато ответила:
— Мне нравится Марк.
— Насколько нравится? — добродушно спросил отец. — Так, чтобы на всю жизнь?
— Так, — тихо ответила она и тут же на него посмотрела: — Но это же неправильно! Он же чужак!
— А если я скажу, что он не чужак, а просто вырос на чужбине? Будет правильно? — улыбнулся отец.
Настя на него удивлённо уставилась.
— Я знал его деда и бабушку — они из Дремира, их сын тоже взял в жёны дремирянку. Когда Марк был у нас, и Яромир, и Любомир подтвердили, что у него дремирская Душа. Да и Факел бы не сработал в его руках, будь он с Душой чужака. А вот внешность… здесь я тебе не скажу, почему он на нас не похож. Не моё это дело — лезть в их семейные тайны, но, похоже, внешность тебя и так не смущает.
У Насти потекли слёзы по лицу, и в следующее же мгновение она заплакала навзрыд, как маленькая девочка. Она начала быстро вытирать слёзы, а они всё не останавливались и текли… Текли… Текли…
— Иди сюда, — ласково сказал отец, приглашая её в объятья.
Настя подошла и уткнулась в его грудь, продолжая плакать и всхлипывать. Он её обнял и крепко прижал к себе.
— Ну что ты разревелась, доченька? — ласково приговаривал отец, поглаживая её по голове. — Всё же хорошо. Я бы тебе и раньше сказал, что он не чужак, но не моё это дело — лезть в дела сердечные. Я ждал, что ты меня спросишь, посоветоваться захочешь, как в детстве…
— Я думала, ты меня выгонишь… Уважать перестанешь… За то, что я на чужака засматриваюсь… — всхлипывала Настя.
— Никуда бы я тебе не выгнал и от тебя бы не отрёкся, — серьёзно ответил отец. — Даже если бы Марк чужаком оказался. Ведь в том была бы и моя вина, что я тебя так воспитал: что чужаки тебе милее наших парней, и чужие ценности — ближе. Запомни, я всегда на твоей стороне, что бы ты ни выбрала. Вот если бы мне сын привёл чужачку в дом — выгнал бы взашей, а дочь — никогда.
Они ещё долго так стояли в обнимку, пока Настя не успокоилась, а потом сели рядом на край кровати. Но не успела Настя расслабиться и подумать, что всё так замечательно складывается, как отец строго спросил:
— Вот только ты мне скажи, почему, если тебе нравится Марк, ты целовалась у всех на виду с Эйнаром? Не для отвода ли глаз?
«Ой! — испугалась Настя. — Он даже имя знает».