Эдеард уселся поудобнее и откупорил бутылку. Вино было темно-красным, что, по словам Акиима, свидетельствовало о его высоком качестве. Сам Эдеард в этом не разбирался. Все вино в Эшвилле обладало сильным привкусом, остающимся во рту даже на следующий день. Эдеард полагал, что со временем привыкнет к нему, но чтобы получать удовольствие…
— Фахин, каким ты себя видишь лет через пятьдесят?
Тощий ученик доктора поднял взгляд от приготовленной сланцевой ступки.
— Дружище, ты сегодня что-то слишком серьезен. Имей в виду, она действительно производит эффект.
На мгновение Эдеард решил, что речь идет о Салране, но взгляд Фахина, усиленный толстыми линзами, метнулся в сторону Зехар.
— Нет, это не то, — раздраженно отмахнулся Эдеард. — Только представь, прошло пятьдесят лет. Чего ты ждешь от жизни?
— Ну, я обязательно стану доктором. Сенео ведь намного старше, чем это кажется со стороны. А она говорит, что таких многообещающих учеников, как я, не было уже много лет.
Он начал растирать листья в ступке, вращая пестик плавными неторопливыми движениями.
— И это все? Деревенский доктор?
— Да. — Фахин больше не смотрел на Эдеарда, в его мыслях проскользнул оттенок нетерпения. — Я не такой, как ты, Эдеард. И пусть меня заберет Хоньо, я даже не такой, как Оброн. Я уверен, что при тебе гильдия эгг-шейперов уже в следующем столетии обретет небывалое величие. Возможно, лет через тридцать ты станешь мэром. Эшвилль прославится по всей стране, сюда начнут стекаться толпы людей, и наш край дождется процветания. В этом мы все на тебя надеемся. А в таких условиях быть доктором и твоим другом весьма почетно.
— Ты действительно считаешь, что я на это способен?
— Ты сможешь это сделать. — Фахин растер в пыль последние кусочки листьев. — В противном случае ты поведешь армию варваров на штурм Маккатрана и разрушишь старые порядки. В тебе есть особая сила. Я это видел. Мы все видели. Такая сила привлекает людей.
— Не говори так, — попросил Эдеард. — Даже в шутку.
— А кто шутит?
Фахин насыпал порошок кестрика в маленькую белую фарфоровую трубку и добавил немного табака.
Эдеард с беспокойством смотрел на друга.
«Так вот что думают люди! И поэтому я их раздражаю!»
— А знаешь, сторожа на башнях по ночам видят про-взглядом твоих быстролисов, — сказал Фахин. — Ты по-прежнему удерживаешь их снаружи?
— Что? Нет! Я прогнал быстролиса сразу, как только мы вернулись; ты ведь был рядом и сам все видел. Да и как эти старые дурни могли что-то увидеть? Они спят большую часть ночи, кроме того, не в состоянии отличить одного зверя от другого.
— Быстролисы были в ошейниках.
— Это не мои! — возразил Эдеард. — Постой, лис был не один? Ты же знаешь, что я управлял только одним зверем. А когда они их видели? — заинтересовался он.
Фахин чиркнул спичкой и сильно затянулся, загоняя пламя в чашечку трубки.
— Точно не помню. — Он выпустил клуб дыма. — Кажется, пару месяцев назад.
— Почему никто мне не сказал? Я бы мог выяснить, правда это или нет.
— А зачем?
Спичка догорела, Фахин сделал глубокую затяжку, и его взгляд мгновенно утратил четкость.
Эдеард смотрел на своего друга с растущим беспокойством. Все они собрались в пещере, чтобы выпить, покурить и поболтать, как поступали все подмастерья с самого основания Эшвилля. Но Фахин с недавних пор стал употреблять кестрик почти каждый вечер, и после возвращения каравана из Визама эта привычка быстро укреплялась.
— Милостивая Заступница, — прошептал Эдеард и обернулся к другому подмастерью.
«Может, и правильно, что я уеду отсюда».
Фахин передал трубку соседу. Зехар, не переставая хищно улыбаться, протянула руку к бутылке Эдеарда. Прежде чем передать ей вино, он с преувеличенной жадностью сделал большой глоток.
…Первым, что ощутил Эдеард после пробуждения, был сильнейший приступ тошноты. Попытавшись перевернуться, он сильно ударился виском о холодные доски пола. Он даже не сразу понял, что лежит не на своем чудесном мягком матраце, а почему-то прямо на полу, рядом с кроватью, к тому же полностью одетый, если не считать одного сброшенного ботинка. И изо рта жутко воняет!
Эдеард застонал и снова ощутил, как к горлу поднимается кислота. Отказавшись от попыток контролировать свой организм, он уступил позывам рвоты. А через мгновение его охватил ужас, выступивший холодной испариной из каждой поры тела. Дрожащими руками Эдеард попытался стереть клейкую жидкость, капавшую с губ, и едва не заплакал от жалости к самому себе. Он мог бы смириться с похмельем, даже таким сильным, какое давало красное вино, но сейчас испытывал нечто более страшное, чем расплата за невоздержанность. Эдеард вспомнил. Лес. Засада бандитов.