— Куда они направляются? — спросила Кансин.
— Похоже, к каналу, — ответил Максен.
Его телепатический посыл переполняло радостное возбуждение.
Эдеард наконец увидел впереди край рынка; за полосатыми шатрами уже виднелась розоватая пелена пропитанных солнцем цветов.
— Ты можешь отыскать поблизости других констеблей? — спросил он.
— Проклятье, я в состоянии только определить, куда бегу, — пожаловался Максен.
— Что ты собираешься делать дальше? — спросила Кансин, не скрывая мрачных сомнений.
— Остановить их, — сказал Эдеард.
«Разве не ясно? Что это с ней?»
— Их больше, чем нас. И у них ножи.
— Я с ними справлюсь, — уверенно бросил он.
Сомнения Кансин пролетели мимо него, словно упавшие с дерева лепестки.
Теперь они быстро приближались к грабителям. По сравнению с многолюдным рынком улица Албарик была почти пустынной, и констебли быстро двигались вперед, прогоняя с пути случайных зазевавшихся прохожих.
Ген-орел взмыл в небо над последним деревом саф-вишни и показал Эдеарду, что улица упирается в набережную Главного канала. Широкий водный путь, разделяющий город на две части, простирался в обе стороны. На западе, в месте пересечения с Внешней Дугой, он образовывал Бирмингемскую заводь, а на востоке раскинулась Верхняя заводь, объединяющая его с Витым и Рыночным каналами. Между Силварумом и районом Падуя стояло всего два моста — по одному у каждой заводи. Как и большинство мостов в Маккатране, они были узкими и крутыми, и многие люди предпочитали переправляться через канал, достигающий ста пятидесяти футов в ширину, на гондолах. В конце улицы у причала стояло несколько свободных лодок.
— Засек их, — воскликнул Эдеард. — Они только что добежали до конца улицы. — Но его ликование быстро развеялось; четверо преступников протопали по деревянному настилу причала и спрыгнули в поджидавшую их гондолу. Она сильно отличалась от изящных суденышек, скользивших по водным городским протокам, казалась старой и грязной, краска давно облупилась, а навес выгорел под солнцем. Но на корме стояли два гондольера с шестами в руках. — О, Хоньо!
— Что такое? — потребовала объяснений Кансин.
Она покраснела и запыхалась от бега, но не отставала.
— Лодка, — выдохнул Эдеард. — Скорее, мы еще можем их поймать.
Прямо перед ним из роскошного ресторана, каких на улице Албарик было немало, вышла величественная дама в развевающемся черно-белом одеянии, сопровождаемая эскортом молодых горничных. Его посыл освободить дорогу, похоже, не дошел ни до одной из женщин. Он метнулся в сторону, огибая процессию и ругаясь на бегу. Третья рука хлопнула его, словно назойливое насекомое, и Эдеард не удержался от свирепого взгляда.
Ген-орел поднялся по спирали и показал, что облупленная гондола отошла от причала и присоединилась к потоку судов, курсирующих по широкому каналу. Гондольеры, хоть и не утруждали себя ремонтом лодки, но дело свое знали отлично. Работая одновременно двумя шестами, они погнали свою гондолу быстрее всех остальных лодок. Четверо грабителей уселись на скамьях и засмеялись.
Эдеард, Максен и Кансин выбежали на берег канала и проскочили до самых ступеней причала, рискуя свалиться в воду.
— Мерзавцы! — крикнул вслед преступникам Максен.
Один из гондольеров издевательским жестом махнул им шляпой, украшенной зелеными и синими лентами. Гондола уже отошла вниз по течению ярдов на двадцать. Эдеард с мрачной уверенностью понял, что грабители беспрепятственно продолжат свой путь до самого Сампалока, а пострадавший торговец будет разорен.
— Помогите нам, — крикнул он оставшемуся у причала гондольеру. — Помогите их догнать.
Эта гондола сияла на солнце черными лакированными бортами, а навес над ней был вышит алыми птичьими лапками. Эдеард почему-то вдруг понял, что она принадлежит той женщине, которую они обогнали.
— Не могу, парень, — ответил лодочник. — Это личная гондола госпожи Флорелл.
Эдеард прикинул, не столкнуть ли его в канал и не реквизировать ли гондолу, чтобы пуститься в погоню. Но он не имел ни малейшего представления, как работать шестом.
Над водой раздался громкий хохот. Грабители, уже уплывшие на три десятка ярдов, перегибались через борта, сыпали насмешками и размахивали руками. У Эдеарда от такого издевательства заледенела кровь. Он свирепо усмехнулся. Какая-то часть его ярости видимо просочилась наружу. Максен и Кансин отшатнулись. Хохот прекратился.