В какой-то момент пронзительный свет озарил весь зал ослепительной болезненной волной, и в нескольких метрах впереди него появился тот, кого он с некоторых пор ненавидел даже больше, чем собственное мрачное прошлое.
- Я удивлен, - произнес Ноам, глядя на него без всякого страха, со свойственной лишь ему насмешливой небрежностью. – Внушающий всем ужас Аваддон Чудовищный впал в детство и вздумал объявить войну способом, который даже пятилетние дети сочли бы достойным смеха. В самом деле? И это всё, до чего додумался твой блестящий ум?
- Судя по тому, что ты сейчас здесь, мой блестящий ум меня не подвел, - убийственно спокойно ответил Аваддон. – И не похоже, что тебе весело.
- В этом ты прав. Имея дело с тобой, невозможно чувствовать себя комфортно. Но, знаешь, я все-таки доволен. Я пришел сюда именно для того, чтобы сказать тебе об этом.
- И что же тебя так радует?
- Твой страх, - Ноам угрюмо усмехнулся. – Ты бы не сделал этого, если бы не видел во мне достойного соперника. Ты боишься меня. Потому что знаешь, что у меня куда больше шансов на победу.
- А у тебя кишка не тонка, - ровный голос Аваддона напоминал штиль, готовый в любой момент разразиться страшной бурей, - явиться сюда с подобными заявлениями. Признаюсь, я даже не ожидал.
- О, поверь, ты не имеешь даже отдаленного представления о том, на что я способен.
- То же самое я могу сказать о себе, - Аваддон едва заметно шевельнул рукой, и яркий свет, вызванный Ноамом, мгновенно погас, погрузив их обоих в тяжелую холодную темноту. Теперь только скудный звездный свет падал на их лица, остро подчеркивая застывшую в их глазах злобу. – Ты, вероятно, знаешь, что я редко испытываю к кому-либо симпатию. А в то, что я способен кого-то полюбить, не верит ни одна живая душа во всем мире. Так вот, тебе следует знать: этого человека я полюбил так, как не любил еще никого никогда в своей жизни. И свою любовь я не отдам никому. Если понадобится, я стану еще чудовищнее, чтобы защитить ее.
Все эти слова он произнес холодным, твердым, как сталь, тоном, который многих заставил бы призадуматься, но только не Ноама, который лишь небрежно пожал плечами и сухо выдал следующее:
- Отдаю тебе должное: ты мастерски угадываешь мысли окружающих. Ты ведь только что позаимствовал все эти заявления из моей головы, не так ли? Ибо я собирался сказать ровно то же самое.
Аваддон побледнел; ярость захлестнула его с такой силой, что он едва удержался от попытки раздавить Ноама на месте.
- Не сдерживайся, - сказал тот, по-видимому, ничуть не испугавшись. – Твоя сила страшна, но мое упорство – еще страшнее. В отличие от тебя, я обрел свою мощь долгими годами бесконечных тренировок, так что не думай, что я уступлю тебе. Впрочем, ты легко можешь это проверить.
- Дирн – мой, - глаза Аваддона на мгновение полыхнули жутким золотисто-белым огнем, ясно выразившим всю степень его гнева. – Ты никогда не получишь его.
- А не слишком ли ты самоуверен? – как ни крути, в словесных баталиях Ноаму не было равных. – Я отлично знаю, что Дирн еще не признавался тебе в любви. Ты сбил его с толку своей чрезмерной поспешностью; даже если у него есть к тебе какие-то чувства, теперь он будет долго колебаться, прежде чем рискнет признать их. Меня он тоже не любит, но и не ненавидит. Я нравлюсь ему, и сильно, но пока он только на пути к тому, чтобы осознать и принять это. Таким образом, мы с тобой примерно в одинаковом положении. И раз уж у тебя все еще остаются сомнения, прими и смирись с тем, что я не успокоюсь, пока не добьюсь его. Было бы замечательно для всех, если бы ты отступил прямо сейчас.
- Знаешь, я бы, возможно, задумался об этом, - сказал Аваддон, ломано улыбнувшись, - но тебе, - он особо выделил это слово, - я точно его не отдам. Ты ничем не лучше меня. Уж лучше я, чем ты.
- Отлично. Тогда война, - не глядя больше на Аваддона, Ноам развернулся и стремительно вышел из зала.
Аваддон не стал за ним следить, он был полностью сосредоточен на содержании только что состоявшегося разговора и потому изрядно удивился, услышав в глубине замка невероятный ужасающий грохот. Одним усилием воли он достиг нужного места и едва не взревел при виде того, что открылось его взору.
Великая оружейная Черного Леса, насчитывавшая сотни редчайших мечей, безумно дорогих луков и заколдованных кинжалов, была стерта в порошок за считанные секунды! Ноам действовал очень быстро; к тому моменту, как Аваддон оказался рядом, от оружейной не осталось ничего, кроме гор беспомощной стальной пыли. Конечно, магия, которую Ноам использовал для уничтожения, тоже была необратимой…
От бешеной силовой волны, обрушенной Аваддоном, не смог бы укрыться ни один Благословенный Тамира; сама суть ее была настолько темной и разрушительной, что даже высочайшая защитная магия не оказала бы тут никакой помощи. Однако Ноаму хватило одного ответного выпада, чтобы остановить ее, не дав причинить себе ни малейшего вреда.
- Я же говорил: я ни в чем не уступлю тебе, - бесстрашно сказал он, равнодушно глядя на Аваддона. – Преследуй меня, если хочешь, но теперь мы всего лишь квиты. Я тебе ничего не спущу, так и знай.
После короткой схватки, которую они только что продемонстрировали, башня оружейной лишилась западной стены, и Ноам, ловко взлетев на покореженный остов, сотворил прямо в воздухе сияющий серебром портал. Казалось, магические законы были для него не писаны. Древняя энергия, испокон веков защищавшая Черный Лес, никому не позволяла подобного, а для Ноама ее как будто вовсе не существовало.
Аваддону было странно осознавать это, но, похоже, Ноам действительно ни в чем не уступал ему. Он хотел остановить его и сразиться с ним в полную силу прямо здесь и сейчас и все-таки сдержался. На самом деле ему не нужна была такая победа. Хоть он и сказал недавно обратное, он не хотел становиться еще хуже. И он точно не хотел никого убивать. Вот только Ноам так успешно препятствовал осуществлению его мечты – можно сказать, единственной в жизни мечты – что с каждым днем он становился все ближе к полной потере самоконтроля.
Спустя пару мгновений Ноам снова очутился в Сапфировом Бору, душой все еще свирепствуя из-за только что развернувшейся драмы. Впрочем, как для Аваддона не была секретом причина его упорства, так и для него не было ничего удивительного в яростной позиции врага. Пусть у них было мало общего, все же было кое-что, что делало их чрезвычайно похожими. Они оба были глубоко и безнадежно несчастны, и потому Дирн, в котором они нашли свое спасение, тот самый свет, которого им всегда недоставало, мгновенно стал главной целью в их жизни – наградой, за которую они готовы были биться до последнего вздоха.
*
Дирн, конечно, знал, что Аваддон больше не станет искать встреч с ним с помощью «Белого Пиона», и все же немало удивился, получив от него приглашение по обычной курьерской почте. Для такого могущественного мага это было прямо до забавного просто, и в то же время Дирн прочувствовал всю суть этого неизбежного изменения. Оно как бы еще раз подчеркнуло тот факт, что они больше не были безымянными любовниками, делящими друг с другом только страсть и постель, теперь их отношения основывались на личном знакомстве, а один из них, к тому же, успел признаться другому в весьма серьезных чувствах.