Он умолк, полностью погрузившись в тяжелые воспоминания, которые даже сейчас, по прошествии стольких лет, давили на него и вызывали саднящий ком в горле.
Дирн уже догадался, что произошло, положил руку ему на плечо, не зная, как еще выразить свое сочувствие. Судьба Аваддона оказалась даже страшнее, чем он предполагал, гораздо хуже того, через что в свое время прошел он сам. И, как всегда, его боль не могла оставаться для него чужой и незначительной; он ощущал ее, как собственную, и всей душой стремился хоть немного ее облегчить.
- Я ничего не осознавал, Дирн, - сказал Аваддон, повернув к нему голову, - но я убил их. Убил всех слуг, что были в тот день в доме, отца… маму… и Индру.
Он отвернулся, потрясенный снова вспыхнувшей в сердце застарелой болью, которая с годами никуда не исчезала, а лишь дожидалась удобного случая снова повергнуть его в былую тьму.
- Это не твоя вина, - Дирн попытался развернуть его к себе. – Ты был ребенком, ты не мог противостоять силе Проклятья, а оно всего лишь покарало твоего отца. Не смей винить себя!
- Я рассказал тебе это не для того, чтобы вызвать твою жалость, - глаза Аваддона были сухи, когда он, чуть помолчав, внимательно посмотрел на него. – Я лишь хочу, чтобы ты понял, как много значишь для меня. С того самого дня я всем внушал ужас. Да что там говорить, я сам себя долгое время боялся. Я взрослел, становился все сильнее и внушал окружающим все больший и больший ужас. Никто меня не любил, и я тоже никого не любил. Я видел вокруг лишь страх, больше ничего. А потом появился ты со своей безрассудной авантюрой и полным отсутствием страха к моим нечеловеческим шрамам. Когда ты сказал, что не видишь в них ничего страшного, я понял, что тебя не оттолкнет и моя личность. И так и оказалось. Знаешь, мне кажется, ты даже немного безумен в своем бесстрашии, но я счастлив, что ты именно такой, - он привлек Дирна к себе за шею и надолго прижался губами к его макушке. – Именно поэтому я так сильно боюсь потерять тебя.
- Да ладно тебе, - Дирн ободряюще похлопал его по спине. – Куда я денусь?
Аваддон чуть отстранился, посмотрел на него с грустной и в то же время благодарной улыбкой:
- Даже сейчас ты ведешь себя так, как никто бы не повел после того, что я сделал.
- Хватит об этом, - искренне отмахнулся Дирн. – Снимай уже плащ и давай спать. Скоро рассветет, я должен хоть немного отдохнуть.
Аваддон подчинился, послушно разделся и скоро уютно обнял Дирна, который, в свою очередь, удобно устроил голову у него на плече. Он действительно чувствовал сонливость, пришедшую гораздо позднее, чем хотелось бы, и все же точно в срок, но теперь уже осознанно боролся с ней. Он думал об Аваддоне, о выпавших на его долю ужасах, сострадал ему всем сердцем, а потом вдруг вспомнил того, о ком явно не должен был думать в такой момент.
Ему вдруг стало интересно, каким было прошлое Ноама, через какую юность он прошел, прежде чем стал тем, кем был сейчас. Почему-то Дирн не сомневался, что этому великолепному нахалу не довелось пережить и половины тех страданий, которые прошел Аваддон; скорее, он только и делал, что с беспечной улыбкой перескакивал с одной ступеньки величия на другую, не зная ни хлопот, ни огорчений…
- Даже сейчас, - тихий голос Аваддона вырвал Дирна из сонных размышлений, - ты думаешь о нем, верно?
Он сказал это без всякой злости, просто обозначил то, что почувствовал. У Дирна снова все омертвело внутри, как от неведомой болезни, он попытался придумать достойный ответ, но Аваддон почти сразу заговорил вновь:
- Я не имею права ни давить на тебя, ни что-либо требовать, но ты ведь сам видишь. Рано или поздно тебе придется сделать выбор.
- Да, - сказал Дирн, с силой закрывая глаза. – Я сделаю. Очень скоро.
Он так решительно настроился на скорые действия, что на какое-то время совершенно позабыл о всякой сонливости, однако теплая близость Аваддона вскоре снова рассеяла его тревожность, и он позволил себе спокойно задремать, отбросив на время все терзания. Впервые за долгое время и Аваддон осмелился уйти из осознанного мира, чтобы дать отдых своему измученному, всегда напряженному до крайности уму и впервые за долгие годы проспать много часов, так и не увидев ни одного кошмара.
========== Глава 15. Принятие ==========
Вопреки своей целеустремленности, Дирн так и не смог ничего решить. Если ночью он был твердо уверен в том, что должен немедленно объясниться с Ноамом и окончательно разорвать с ним всякую связь, то утром ему захотелось умереть от одной только мысли об этом. И он не придумал ничего лучше, кроме как… сбежать.
Не навсегда, разумеется, но очень далеко: на юго-запад, где у него давно были запланированы некоторые важные дела. В силу вечной занятости он долго их откладывал, а теперь ухватился, как за единственный шанс сбежать от окружившей его тяжелой действительности. Он понимал, что всего лишь оттягивает неизбежное, но все равно нуждался в этой отсрочке, потому что не был до конца уверен в правильности своего решения. По правде говоря, он ни в чем еще не был до конца уверен.
Поездка принесла ему немало неожиданных открытий. Оказалось, что многочисленные юго-западные города, которые еще десять лет назад погибали в нищете и запустении, за последние годы восстали из пепла, обросли хорошей добротной мануфактурой и ухоженными упитанными гражданами.
Многие из этих городов Дирн посещал в юности во время своих странствований и потому сейчас испытывал огромное удивление, находя когда-то бедствовавшие земли в прекрасном цветущем состоянии. Сам он тоже вкладывал внушительные средства в развитие отдаленных поселений, но его интересовал в первую очередь центральный запад, Гнилой Котлован и территории близ него, тогда как на юге он не имел никакого влияния. Многие представители Краеугольного Сената занимались благотворительной деятельностью, но никто еще не забирался настолько далеко и не достигал настолько выдающегося результата.
Дирн был изумлен, но расспросы не помогли ему ничего выяснить. Даже влиятельные чиновники этих городов не располагали конкретной информацией, знали только, что помощь шла из Краеугольного Сената, но кто именно ее организовывал и спонсировал – об этом им было известно не больше, чем Дирну. Собственно говоря, это и не слишком их беспокоило, а вот Дирн заинтересовался не на шутку и даже попросил у главы областной префектуры разрешения провести день в местном Доме Закона, чтобы изучить документы и, может быть, таким образом дознаться до правды. В этих местах бумажки не обладали той значимостью, что в Белом Колизее, поэтому позволение ему дали без всяких проволочек.