Однако сначала он должен был разобраться с собственными делами, которых скопилось достаточно за последние годы, к чему он и приступил без лишних промедлений, решив уделить время пустякам по завершении основных целей поездки.
Как и следовало ожидать, работа быстро избавила его от праздных мыслей, полностью погрузив в дела насущные. Целых две недели он не мог думать ни о чем, кроме этих самых дел, и только под конец, когда уже всё было почти завершено, и до отъезда оставались считанные дни, он вспомнил о заинтересовавшей его загадке и посетил-таки Дом Закона.
Ему дали полный доступ к архивам, неограниченность во времени и небольшой уютный кабинет, где он мог восседать за столом со всеми удобствами, читая и рассматривая все, что ему было угодно. Его интересовали только преобразования, произошедшие в городе за последние десять лет, и он искал преимущественно в этом направлении.
Договоров, перечней, указов было более чем достаточно, но, как ему и сказали, всюду фигурировал лишь абстрактный Краеугольный Сенат, без каких-либо конкретных имен. Это было очень странно, сам по себе Краеугольный Сенат не мог выступать в предприятиях; даже если участвовало большое количество представителей, их имена всегда указывались на первой или последней странице документа, даже если сам перечень занимал не одну страницу.
Исполнителей указов Дирн не принимал в расчет, они были всего лишь наемной силой, трудившейся по воле… бескрайнего и безжизненного Краеугольного Сената.
Это невозможно было воспринимать всерьез. И Дирн не собирался этого делать. Убедившись в том, что все бумаги последних лет обладали одной и той же необъяснимой характеристикой, он обратился к более ранним, малоизученным источникам. Их было гораздо меньше, и большинство из них тоже не имели подписи, и все-таки Дирн наткнулся на подсказку. Подсказку, от которой его сердце так и рухнуло в область левого колена.
В первый момент он не поверил, счел недоразумением, но, наткнувшись на тот же символ еще трижды, понял, что даже здесь беда, от которой он пытался сбежать, не собиралась оставлять его в покое.
Еще раз внимательно изучив крошечный герб в самом низу страницы, он негромко пробормотал в пустоту кабинета:
- Черт бы тебя побрал.
*
Вдали от источника света, не имея права узнать, в порядке ли он и чем занимается, Ноам чувствовал себя подавленным как никогда. Глубокое уважение, которое он испытывал к Дирну, запрещало ему следить за каждым его шагом, поэтому всё, что он себе позволил, это выяснить его приблизительное местоположение, без каких-либо значительных подробностей. Если бы он не знал и этого, он бы точно сошел с ума за эти две недели. А поводов для беспокойства у него и так было более чем достаточно.
Он перестал видеть содержание лежавшей перед ним бумаги, когда те невыносимые слова в очередной раз пронзили его сознание:
«Наверно, дело в том, что ты себя не любишь. А я тебя – да».
Ноам не верил в то, что это означало конец для него. Он боялся этого и отчаянно не хотел верить. Надежду ему давало лишь то, что Дирн не пришел разбивать ему сердце на следующий же день. С другой стороны, его побег тоже мало о чем говорил. Возможно, он хотел собраться с силами, чтобы покончить с ним раз и навсегда. Ведь, откровенно говоря, до сих пор он сопротивлялся не слишком сильно. Да, ворчал, да, возмущался, однако ни разу не поднял прямого бунта.
С каждой встречей его симпатия становилась все очевиднее, и Ноам уже готов был поверить в то, что у него есть реальный шанс, когда это проклятое чудовище снова перетянуло веревку на свою сторону. Да еще и обошлось перед этим с Дирном совершенно непростительно.
Ноам, конечно, не оставил Аваддона без предупреждения: навестил его на следующее же утро и прямо заявил, что в случае повторения подобной выходки разнесет как минимум половину его замка. Аваддон отнесся к его словам на удивление спокойно, и Ноам знал, почему. Он был слишком счастлив, чтобы придавать значение подобным пустякам. Ноам и сам не замечал бы ничего вокруг, если бы Дирн сказал ему такие слова. Но он просто исчез, даже не попрощавшись перед отъездом. И Ноам только и мог, что томиться в ожидании, скорее всего, бескомпромиссного отказа.
- Что-то не так с этой бумагой? – словно сквозь буран, прорвался в его сознание голос Таддеуса. – Может, мне стоит взглянуть?
- Нет, - Ноам заставил себя вернуться в реальный мир. – Задумался слегка.
- На тебя не похоже, - добродушно усмехнулся Таддеус. – Обычно ты сосредоточен до такой степени, что тебя даже страшно отвлечь.
- Как ни странно, даже я иногда бываю рассеянным.
- Уж не влюбился ли ты? Все признаки на лицо.
- Все?
- Рассеянность, печальный взгляд, легкая отвлекаемость… - Таддеус загнул целых три пальца. – А если, к тому же, учесть, что обычно ты не позволяешь посторонним вещам отвлекать тебя от дел, всё это вызывает еще больше подозрений.
- А ты пугающе внимателен, дружище, - Ноам невесело рассмеялся, не находя в выводах коллеги ничего удивительного. – Но ты ошибаешься. Я не влюблен. То, что со мной происходит, куда серьезнее простой влюбленности.
Больше он ничего не добавил, снова сосредоточившись на бумагах, и Таддеус понял, что дальнейшие расспросы нежелательны. Однако интересно было до зуда в деснах, ведь Ноам никогда раньше ни в кого не влюблялся, не говоря уж о «чем-то куда более серьезном».
Таддеус крепко призадумался, молча наблюдая за погрузившимся в работу Благословенным, и вскоре неизбежная догадка озарила его ум. Конечно, он пока не был до конца уверен, однако других вариантов просто-напросто не наблюдалось. Таддеус был вне себя от изумления:
«Неужели и правда… он?»
*
Дирн не думал о том, что скажет Ноаму, когда увидит его, он просто должен был увидеть и узнать, убедиться или разубедиться в том, что открыл совершенно случайно.
Несмотря на то, что он вернулся домой поздней ночью и был изрядно утомлен дорогой, это не остановило его. Как только рассвело, он помчался по уже знакомому маршруту в Сапфировый Бор, все еще обуреваемый недоверием и одновременно сильным невероятным предчувствием. Предчувствием того, что обнаруженная им информация была все-таки совершенно правдивой.
Узнав о госте, Ноам внутренне оцепенел, уверенный в приближающемся разрыве. Однако он немедленно взял себя в руки, решив бороться до последнего. Он не собирался признавать себя побежденным без весомых доказательств. Пока он основательно не удостоверится в том, что Дирн непримиримо ненавидит его, он ни за что не сдастся. Каких бы унижений это ему ни стоило. Однако, вопреки его ожиданиям, появившийся вскоре юноша заговорил совсем о другом.
- Это правда? – Дирн был слишком взволнован, чтобы тратить время на приветствия. – Насчет юго-западных городов? Ты это сделал?