- Ты уверен? – Аваддон не хотел оставлять его. – Я бы мог…
- Уверен. От вашего присутствия я чувствую себя больным и несчастным. Пожалуйста, отдохните. Не нужно стеречь меня.
- Хорошо, - наклонившись, Ноам осторожно поцеловал его в лоб. – В любом случае, я навещу тебя завтра утром.
Дирну хотелось поцеловать его иначе: страстно, почти грубо, так, чтобы надолго запомнилось, но он сдержался. Он и так уже смутил Ноама своим неожиданным изъявлением благодарности, опасно было вызывать новые подозрения. Аваддон тоже прижался ненадолго губами к его лбу, а потом еще ласково чмокнул в нос, одарив напоследок улыбкой, от которой Дирн едва не расплакался.
Когда они оба ушли, рыдать захотелось еще сильнее, но он не проронил ни слезинки. Он просто лежал, задыхаясь, на кровати, чувствуя боль, не сравнимую даже с теми муками, что он испытывал, когда Таддеус Безмятежный разрывал в клочья его тело. И не мудрено. Тогда он умирал победителем, а сейчас терял то, что наполняло его жизнь истинным счастьем и свободой. Терял, скорее всего, навсегда, в чем даже не пытался себя обманывать.
Однако он не видел другого выхода. Он не мог больше обманывать чувства тех, кого любил, и терзать себя в этой бессмысленной войне трех обреченных сердец.
Он действительно проспал несколько часов и встал, едва забрезжил рассвет, чувствуя себя вполне сносно для предстоящей ему дороги. Только сейчас ужасная мысль пронзила его сознание: мысль о бедном Сполохе, о котором вчера он умудрился даже не вспомнить, и, конечно, о Полотне Фавна, без которого его замысел был просто-напросто обречен на провал.
Придя в конюшню, он с радостью узнал, что, во-первых, вчера перед уходом здесь побывал Ноам и полностью восстановил сломанную кость Сполоха, а во-вторых, Полотно Фавна, целое и невредимое, находилось там же, где он его оставил: в потайном кармане седельной сумки. Таким образом, он мог отправиться в путь не только во всеоружии, но и на своем любимом добром коне, который уже тоже находился в превосходном состоянии.
Дирн не стал брать с собой много вещей, странником он был куда как опытным и умел добывать все необходимое даже там, где другой увидел бы лишь пустынную равнину. Он взял только приличный запас воды, кое-какую провизию, некоторые необходимые вещи и небольшую сумму денег: все это легко вместилось в два не очень крупных мешка, которые для Сполоха не представляли никакой проблемы. Затем он вызвал Питчера и объявил о своем намерении, а также сообщил, что именно ему он решил доверить управление Серебряной Долиной на время своего отсутствия (он не стал говорить, что это отсутствие, скорее всего, никогда не закончится).
Питчер был потрясен и, естественно, легко догадался, чем было вызвано столь кардинальное решение:
- Всё эти Благословенные… Вечно им неймется! Вы ведь из-за них сбегаете, верно?
- Верно, - не стал скрывать Дирн. – Боюсь, по-другому тут никак.
- Бессовестные! Все-таки стоило отлупить их вчера!
- Не думаю, что у тебя бы получилось, - с усмешкой сказал Дирн. – Полагаю, этих двоих никогда никто не лупил.
- Вот в этом-то вся беда!
- Я дал указания Маркусу и остальным руководителям, они уже знают, что ты теперь за главного. Ты служил еще при Маллори. Уверен, справишься не хуже меня.
- Полагаю, вы не скажете мне, куда направляетесь.
- Честно говоря, я сам еще хорошенько не знаю. Но даже если бы знал, не сказал бы. Они бы прочитали ответ у тебя в голове.
- Господин, - сказал Питчер неожиданно мягко и в то же время очень серьезно, - я вижу, что вы решили все очень твердо. Однако вот что я вам скажу. Не думайте, что уходите навсегда. Вы еще вернетесь.
- Кто тебе сказал, что я ухожу навсегда? – изумился Дирн. – С чего ты это взял?
- Да видно все по вашим глазам. Так вот, говорю вам: не пройдет и года, как вы снова будете с нами.
Дирн сдался и с грустной усмешкой покачал головой:
- Знаешь, я даже не представляю, какое чудо должно произойти, чтобы я смог вернуться.
- Я тоже не знаю, - спокойно сказал Питчер. – Но оно произойдет, вот увидите.
Дирн не особо в это поверил, но не стал возражать. В конце концов, в этом не было никакого смысла.
Он покинул Серебряную Долину задолго до полудня и сейчас же надел на шею кулон с Полотном Фавна. Оно активировалось само собой, мгновенно распознало его волю и тут же накрыло легким холодком зачарованной непроницаемости. Более того, для окружающих он теперь выглядел иначе: не как молодой светловолосый парень, а как смуглый непримечательный мужчина средних лет на худой серой кобыле, привлекавший не больше внимания, чем засохший куст на краю дороги.
Дирн подозревал, что Аваддон и Ноам развернут колоссальную деятельность по его поискам, как только узнают о бегстве, и потому счел нужным подготовиться к этому заранее.
Он рванул на запад, еще не зная точно, где именно остановится, но и не испытывая никакого страха. То, что он сейчас переживал, было так же далеко от страха, как луна далека от дна океана.
На первый взгляд, он был спокоен, его не пугало расставание с домом, привычной и любимой жизнью, еще меньше волновала потеря того высокого и почетного положения, которое он занимал все эти пять лет. То, чего он боялся, пока еще таилось глубоко внутри, тихо клубилось и колебалось, готовясь со временем вырваться на волю и поглотить его без остатка. Отчаяние, боль безнадежности и жестокая, ставшая как будто еще сильнее, горячая любовь.
Но Дирн не был слаб. Иначе они бы его просто не заметили. Даже сейчас он не хотел ломаться. Он был намерен достойно нести свой выбор, успешно вести борьбу с самим собой и оставаться сильным до последнего. Оставалось только надеяться, что это самое «последнее» придет не так рано, как можно было опасаться.
========== Глава 18. Отчаянный мир ==========
Ноаму и Аваддону не понадобилось много времени, чтобы обо всем узнать. Это произошло спустя каких-нибудь три часа после того, как Дирн выехал из Альдена. Попытка навестить его обернулась шокирующей новостью: глава Серебряной Долины оставил свой дом и уехал в неизвестном направлении, не собираясь возвращаться в ближайшее время. Точной информации никто не знал: ни о предполагаемом пункте назначения, ни о вероятной дате возвращения.
Аваддон и Ноам прибыли в разное время и потому узнали обо всем отдельно друг от друга и, конечно, сразу заподозрили причину этого скоропалительного бегства. Они не раз прощупали воспоминания Питчера, который открыто выражал свое неудовольствие их посещением, а также других подчиненных Дирна, но так и не обнаружили ничего ценного. Зато поняли главное: Дирн сбежал от них и возвращаться по собственной воле, судя по всему, не собирался никогда.
Поначалу они не сильно встревожились. Как могущественные Благословенные, они были уверены, что легко смогут найти парня с помощью своих многочисленных магических ресурсов и сумеют каким-нибудь образом уговорить его вернуться обратно. Однако получив от Дирна запоздалые письма, подготовленные давно, а высланные чуть ли не за пять минут до отъезда, они ощутили первые признаки надвигающегося ужаса.
Как всегда, послания были до крайности лаконичными и убийственно содержательными. В них Дирн сообщал примерно то же, что они увидели в памяти Питчера, а также делал весьма существенное предупреждение: