«…Я не дурак и хорошо знаю, что без серьезной защиты вы легко меня найдете. Поэтому я позаботился о приобретении такого артефакта, через который даже вам не удастся пробиться. Поэтому для своего же спокойствия не ищите меня. Только потратите время и силы. Забудьте обо всем. Живите так, как будто меня никогда не было. Так будет лучше для всех».
Он неосознанно писал во множественном числе, хоть и обращался к каждому отдельно. Ни Ноам, ни Аваддон не придали никакого значения его прощальным словам, а вот упоминание таинственного артефакта изрядно их встряхнуло. Больше не было необходимости держать обещание относительно уважения личного пространства, поэтому оба немедленно бросились штурмовать свои выслеживающие заклинания, проверять уже испытанные приемы, а также пробовать новые, только что обнаруженные в разнообразных томах по практической магии.
Целых три дня в Белом Колизее гадали, куда вдруг так внезапно исчез всегда вездесущий и непреложный Ноам Великолепный, а Черный Лес содрогался от зловещих взрывов и вспышек, то и дело доносившихся из самой высокой башни замка, где Аваддон обычно тренировал свои магические навыки. Только на четвертый день, испытав всё, что было возможно, и даже то, что было не совсем возможно, они окончательно осознали.
Дирн действительно сбежал, и найти его, вопреки их ожиданиям, они не смогут, как бы ни старались. Он и правда покинул их навсегда, окончательно потеряв надежду. Они даже не могли его ни в чем обвинить. Он обозначил им свою позицию, дал шанс принять ее или отвергнуть и, не получив достойного ответа, просто ушел, не желая мучить ни их, ни себя. Он долго терпел, но, как личность сильная и уверенная, не выдержал такого упрямства и оставил то, в чем больше не видел никакой перспективы. Оставил, достойно наказав их за то, что они отвергли шанс, который он давал им неоднократно.
Агония потери у обоих была чудовищной.
Ноам едва не разорвал себя собственной магией, совершенно обезумев от горя, а Аваддон напрасно распорол себе руки о собственный меч, легче все равно не стало. Оба сошли с ума настолько, что готовы были помчаться по городам Тамира, бездумно выискивая Дирна среди тысяч незнакомых лиц, и только осознание того, что он наверняка замаскировал и свою внешность, удерживало их от столь безнадежной попытки.
Не выдержав, полностью потеряв надежду и желание жить дальше, Ноам тем же вечером явился к Аваддону.
- Теперь ты счастлив? – с ходу зарычал он, не скрывая своего достойного жалости состояния. – Мои поздравления! Он мне не достался! Возможно, я никогда его больше не увижу. Но вот в чем ирония. Ты тоже потерял его!!! Теперь ты доволен?! Доволен?!
- Если бы не ты, - тоже срываясь, проревел Аваддон, - не было бы ни этого, ни того, что произошло в ту ночь! Ты! Ты довел его! Он сбежал из-за тебя!
- Давай, обвиняй меня, святой Аваддон! А то, что он любил нас обоих, для тебя, похоже, роли не играет!
- Как только ты встал между нами, всё полетело к чертям! Тебя никто не звал и не хотел! Дирн – мое благословение!
- Мое тоже! – выкрикнул Ноам с не меньшей яростью. – Он выбрал не только тебя! Для меня в его сердце тоже нашлось место! И я тоже не знал счастья без него! Не смей говорить так, будто я лишний!
- Всегда так думал и буду думать дальше!
- Да чтоб ты…
Ноам не закончил, прервал сам себя, ощутив колючий ком в горле. Развернувшись к высокому окну, справа от стола, за которым сидел Аваддон, он с минуту молчал, заглушая, по сути, детски-бессмысленное бешенство, а затем сухо, с кривой усмешкой произнес:
- Наверно, глупо просить тебя об услуге?
- Даже не мечтай, - Аваддон мгновенно догадался. – Я хотел сделать это раньше, но теперь ни за что не убью тебя. Во-первых, если когда-нибудь… если когда-нибудь я все-таки увижу его, не хочу стать его врагом из-за такой мелочи. А во-вторых, ты тоже должен страдать. Я всегда и всё переносил в одиночку. Надеюсь, страдать в компании будет не так обидно.
- Рад, если тебе это поможет, - мрачно сказал Ноам. – Мне же… мне же все равно, страдает кто-то еще или только я один.
Аваддон внутренне рассвирепел из-за таких слов, он был уверен, что Ноам понял, чем он руководствовался, высказывая эти злые вещи, но все равно посмел усомниться в силе его чувств к Дирну. Даже открытые оскорбления не задевали его так сильно, как это обидное предположение. Как бы они ни ненавидели друг друга, они уже не были чужими. И потому способны были ранить так, как не могут ранить люди, не представляющие друг для друга никакой значимости.
- Убирайся! – прошипел Аваддон, с яростью и мукой вперившись в Ноама. – Сгинь отсюда!
- Легко, - бесчувственно пожал плечами Ноам. – Больше не приду, не беспокойся.
Он исчез, не дав ничего ответить, пугающе равнодушный по сравнению с тем, каким был, когда только влетел сюда.
Задыхаясь, Аваддон тяжело откинулся на спинку кресла. Попытка излить эмоции не принесла облегчения, наоборот, стало еще хуже. Пытаясь раздавить друг друга, они уже не получали былого удовлетворения. Вся эта нелепая ревнивая вражда казалась теперь редкостной глупостью по сравнению с той необъятной болью, что терзала их сейчас.
Они еще не осознали всего до конца, но уже поняли главное: цена за упрямство и властолюбие, которыми они не пожелали пренебречь, оказалась слишком высокой. Настолько высокой, что теперь ни один не знал, как идти вперед дальше. Собственно, это их и не интересовало. Вопрос стоял иначе: как выжить в мире, где больше не было единственного источника света и тепла, благодаря которому они вообще полюбили эту самую несчастную жизнь?
*
В конечном итоге, ноги или, вернее, руки, направлявшие Сполоха, привели Дирна в Гнилой Котлован. Он не планировал этого изначально, все произошло само собой, будто некая неведомая сила пожелала, чтобы он приехал именно сюда.
Надо сказать, столь неприглядное название уже давно не соответствовало облику города. Стараниями Дирна и людей, которых он назначил, это довольно-таки большое, когда-то безобразное поселение приобрело за последние годы весьма приятные очертания. Убогие лачуги, заполнявшие здесь раньше все улицы, давным-давно снесли, на их месте выросли приличные деревянные коттеджи, построенные по специальной, очень умной системе, благодаря которой даже зимой в домах сохранялось тепло, несмотря на экономное потребление дров и угля. Старинные шахты, являвшиеся здесь основным источником необходимых ресурсов, были перестроены, оснащены современным качественным оборудованием, что резко сократило количество смертей, а также уровень заболеваемости шахтеров.
Всё заброшенное, ветхое и бесполезное было разрушено – взамен город обрел разнообразные хозяйственные центры, пригодные для жизни дома, а также некоторые культурные заведения – две библиотеки, несколько уютных чистых таверн и даже маленький театр для детей, учившихся в теплых, совсем недавно отстроенных школах.
Все это не только помогло устранить нищету и ужасающее положение города, но и занять людей полезной деятельностью, дать многим из них хорошую работу и, таким образом, место и цель в жизни. На улицах больше нельзя было увидеть оборванных, умирающих с голоду попрошаек, замученных изнуренных женщин, бесцельно шныряющих по переулкам детей – возможно, впервые за все время своего существования город наполнился здоровой жизнью, спокойными сытыми лицами и витающей в воздухе ясной надеждой.