От этого скромного теплого поцелуя у Дирна все мысли в голове смешались, а сердце в один миг застучало быстрее. Всё шло как-то странно; направляясь сюда, он готовился к чему угодно, но точно не к тому, что с ним будут нежничать, как с юной невестой. Это было подозрительно и чертовски правильно со стороны того, в чьи руки он попал.
Грубое обращение могло бы вынудить Дирна окончательно пожалеть о своей сумасбродной затее и пойти на крайние меры, а теперь у него внутри всё тихо плавилось от щедрой нежности, медленно погружавшей его в опасный омут, и он чувствовал в себе всё меньше напряжения, и всё больше – желания последовать за этим ярким зовом.
Дирн вовсе не был чересчур чувствительным, его сексуальный опыт был не слишком обширен и все же в любовных ласках он более-менее разбирался и потому мог с уверенностью сказать, что сейчас его соблазнял кто-то на редкость искусный. Возможно, его восприятие слегка обострилось из-за невозможности видеть, самому контролировать ситуацию, но дело точно было не только в этом. Дирн мог бы поклясться, что, даже имея зрение, чувствовал бы себя не менее уязвимым и беспомощным, чем без него. От этих медленных плавных поцелуев он не просто расслаблялся – он неконтролируемо таял, готовые к боевой схватке мышцы открыто размягчались, постепенно приобретая консистенцию вареного молока.
Когда поцелуй перешел на губы, Дирн уже достаточно размяк, чтобы не испытать ни малейшего отторжения. Правда, ответил он не сразу, а только после того, как партнер стал настойчивее и слегка прихватил зубами его нижнюю губу. Укус был совсем мягкий, абсолютно безболезненный, но Дирна от него прострелило через весь костный мозг, и он неожиданно для самого себя со всей энергией вступил в игру.
Ответные объятия возбудили его еще сильнее, в особенности потому, что тело под его руками оказалось таким же сильным и крепким, как и его собственное, а волосы, в которые он зарылся одной рукой, показались ему невероятно приятными наощупь: они были словно шелк, просачивающийся сквозь пальцы.
Дирн неосознанно провел ладонью по уху мужчины и окончательно успокоился: ухо было обычным, не заостренным, следовательно, бояться действительно было нечего. После этого он позволил себе сделать то, чего обычно не допускал ни при каких обстоятельствах: он совершенно перестал думать. Сам начал яростно целовать в ответ, с наслаждением изучая этот умелый ненасытный рот, водить руками по великолепному красивому телу, от которого исходил изумительный жар, и упиваться редкими горячими вздохами партнера.
Дирн сам не понял, каким образом легкие невинные поцелуи переросли в такую бурю, но главным было то, что ему одинаково нравилось как первое, так и второе.
Они оба все еще были в тонких халатах, которые на груди давно распахнулись, и Дирн испытывал просто нереальное удовольствие, когда они сливались в крепких объятиях, и их мощные грудные клетки сталкивались, даря неописуемое ощущение запретной близости. Они были практически одного роста, и это тоже казалось странно привлекательным: Дирн жадно терзал чужие губы, не разрывая при этом тесных объятий, и где-то на краю сознания поражался собственной раскованности. Вот только тот, с кем он имел дело, сдавать позиции явно не собирался.
Халат Дирна вскоре очутился на полу по воле внезапной агрессивной атаки и последовавшие за этим прикосновения были уже крайне далеки от невинных.
Дирн сразу ощутил эту перемену: как сдержанность полностью оставила его любовника, сменившись необузданной звериной страстью. Какое-то время это действительно пугало, все же отсутствие зрительной связи делало ситуацию вдвойне опаснее, а потом Дирна просто унесло бешеным потоком, в котором неприкрытое желание безупречно сочеталось с уверенной требовательной нежностью. Никогда раньше ему не приходилось испытывать подобного: ни с женщинами, ни с мужчинами, и хотя сейчас он даже не видел того, с кем предавался любви, это казалось чудовищно естественным и желанным до такой степени, что тьма перед его глазами вскоре стала искриться тупыми белыми сполохами.
Горячие ладони властно сжали его напряженные ягодицы, и Дирн, не думая, рванул с плеч партнера все еще мешавшийся халат. Снова обнял его обеими руками за плечи и тут же отпрыгнул назад, едва не заорав от ужаса. То, к чему он только что прикоснулся, не могло быть кожей простого смертного. Это была вовсе не кожа, а будто стеклянная мозаика, безжизненная, словно изделие из хрусталя. И что самое страшное, она была прохладной, из-за чего ощущение чего-то мертвенного и противоестественного становилось просто невыносимым.
Дирн задыхался и в этот раз отнюдь не от возбуждения. Ему даже захотелось дернуть руки к лицу и попытаться содрать с себя повязку, однако он сдержался, поскольку даже сейчас осознавал всю бесполезность такой попытки. Голова его была повернута в ту сторону, где, по его предположениям, находился оставленный им любовник, и Дирн сам не знал, чего ждал в этот момент. Он был несказанно потрясен и готовился к чему-то ужасному, как вдруг с того места, на котором было сосредоточено все его внимание, донесся спокойный четкий голос:
- Это шрамы. Давным-давно их оставило мне одно проклятье. Я знаю, они ужасны, но в них нет ничего опасного.
Этот приятный бархатистый голос что-то ощутимо задел в сознании Дирна, однако у него сейчас не было времени глубже анализировать это непонятное предчувствие. Голос был так спокоен и бесстрастен, что ему стало немного стыдно за свою чересчур бурную реакцию, однако не успел он ничего ответить, как услышал следующее:
- Если для тебя это невыносимо, я отпущу тебя.
- Чушь! – выпалил Дирн, полностью преодолев свой шок. – Такой ерундой меня не напугать. Просто это было слишком неожиданно.
Собеседник промолчал, и Дирн, чтобы доказать правдивость своих слов, медленно двинулся вперед и спустя недолгое время наткнулся на того, кого искал. Он снова, преодолевая внутреннее сопротивление, прикоснулся к пугающей льдистой спине и обнаружил, что в этих шрамах, по крайней мере, не было ничего противного. Сама их суть была ужасна, они покрывали всю спину, заднюю сторону плеч и верх поясницы сплошным неразрывным панцирем, но касаться их, по факту, было совсем не страшно. Неестественно – да, странно – да, но абсолютно точно не страшно.
- Ничего особенного, - сказал Дирн, дотянувшись губами до стеклянного участка на плече безмолвного парня. – Если бы ты предупредил меня заранее, я бы так не отреагировал.
Ответа он не услышал. В следующий момент его развернули и бросили спиной на кровать, и Дирн только-только успел забраться на нее с ногами, как оказался во власти настойчивых сильных рук и агрессивно жадных губ, которые, похоже, задались целью свести его с ума своей отчаянной нежностью.
Если бы Дирн знал, что значили для этого человека сказанные им слова, он бы, возможно, хорошенько подумал, прежде чем произнести их. Однако слова уже были сказаны, и его будущее было предопределено, хотя сам он пока этого не знал.
========== Глава 4. Замешательство и решимость ==========
Аваддон редко пользовался услугами «Белого Пиона». Принудить его к этому могла только крайняя степень эмоционального напряжения, вызывавшая в нем порой просто убийственные чувства и желания. Если бы он мог, он бы нашел себе достойного врага, с которым схлестнулся бы в яростной битве, но в его окружении не было никого, кто смог бы продержаться в схватке с ним хотя бы минуту. Поэтому временами он отдавал деньги за возможность обладать чужим телом, и это помогало ему на какой-то период ослабить как физическое, так и душевное напряжение, в котором он пребывал с самой юности.