ько судом и решением Иисуса Христа можно туда войти, означает, что овцы, которые пришли на Зов к Двери, не ведая Имени Пастыря своего, могут быть впущены в Царствие Пастырем с большей вероятностью, чем знающие, чей это Зов, слышащие Его, но остающиеся пастись где-нибудь в злачном месте. Или вообще бегущие в обратную сторону... - Что он у вас без конца орёт? Не можете ребёнка успокоить, две бабы в доме, - проворчала свекровь. Иоанна жила то в Лужине, то в Доме творчества, но во всех домашних происшествиях оказывалась в ее глазах изначально виновной. - И что там у вас на кухне горит? - Уже сгорело. - Филипп звонил? - Нет. Лиза на стенке сидит, он её доконает, дубина. Воспитали вот, гордитесь. - Да от такой жизни кто угодно сбежит! Она его, вишь ты, от рук отучает, Тёмку, вот и орёт... А кошке кота надо, я уже договорилась. Ты-то сбежала!.. - Вам только кота не хватает, - Иоанна шагнула к двери. - Жанна! Свекровь плакала, размазывая по щекам чёрные от туши слезы. - Жанна, надо что-то делать. Я так боюсь за Филиппа - он спивается. Вот на днях, ночью... Я проснулась, он здесь. И пьёт. Ночью, прямо из горлышка. Тайком от неё... Жанна, вы с Денисом должны его устроить в больницу. Я так боюсь... А вдруг малыш родится больной - сейчас про это такие ужасы передают... - Да, да, я всё сделаю... Поскорей скрыться в ванной. Она стоит под душем в каком-то оцепенении, закрыв глаза и не чувствуя ни времени, ни бьющей по плечам слишком горячей воды. Она отвыкла от проблем, у неё просто нет сил... - Мама, вы скоро? Мы садимся обедать, - послышался за дверью веселый голосок Лизы. Это означало, что вернулся Филипп. Когда Иоанна вышла из ванной, квартира будто по мановению волшебной палочки преобразилась. Вокруг всё сияло уютом и чистотой, из кухни пахло чем-то вкусным, Тёмка спал, рядом в кресле спала кошка. Сам "волшебник" сидел за столом, хмуро размешивая в борще сметану. Вид у него был помятый. - Привет, ма. - Ты что, недоделанный, свой номер телефона забыл? - Он за городом был, - грудью встала на защиту Лиза, - Там телефона нет. Вечером свет погас, на даче часто свет гаснет, сами знаете... Не приезжать же по новой. Пришлось систему чинить с утра, провозился, а телефона нет. Он сам перенервничал, устал... Иоанна принялась за борщ, борщ был превосходный. Она вспомнила, что весь день ничего не ела. В дверь позвонили - пришли бриджистки. Лиза приветливо щебетала в прихожей, помогая гостьям раздеться. - Береги её... - С ней же невозможно, - взорвался Филипп, - Ну скажи, разве это нормально? Эти дети, старухи - они сожрут её. Лучшие годы, надо сниматься, играть, а она... Горшки, пелёнки... Говорил - избавься от второго, не время - вылупила глаза: - Он же человек!.. А если их двадцать будет, таких человеков?.. А она - не человек? И бабка ещё сто лет проскрипит - что же теперь, свою жизнь кошке под хвост? В пансионате врачи, уход... Подумаешь, бриджа там нет... Будет в "дурака" - какая разница? - Большая, - вставила Лиза, появляясь в дверях, - Врач говорит, для таких больных очень важно сохранить стереотип. И Тёмку она любит. Я их всегда вместе завтраком кормлю - тарелки подчистую. А врозь капризничают. - Капризничают, - передразнил Филипп, - Из-за этого губить жизнь... - Ну почему губить, - Лиза спокойно раскладывала по тарелкам жаркое, - Раз так получилось... Раз иначе нельзя... Мама, объясните ему... К Иоанне, к её дару слова Лиза относилась с благоговением. Именно к ней, а не к Денису. Иоанна была для неё "своей" - не по родству, а по духу, хотя попытки "воцерковить" Лизу особых успехов не принесли. Лиза была не по-женски "земная" и ни во что потустороннее не верила, просто шла в направлении, указанном внутренним компасом, не задумываясь, кто ей его заложил в глубины души. Единственно, чего Иоанне удалось добиться, это покрестить Артёмку, сама же Лиза, да и её Филипп, были некрещёными, а настаивать отец Тихон ей запретил и вообще велел не втягивать семью в религиозные дискуссии, чтобы не искушать. И всё же Лиза относилась к Иоанне так, будто только она знала и могла выразить словами какую-то общую их тайну, которую не умеет сказать она, Лиза. Эти её "мама, скажите им", - будь то спор с Филиппом, Денисом, бабкой или кем-то в общей компании, всегда повергал Иоанну в панику. Будто Лиза ждала от неё не рассуждений о чувстве долга, эгоизме и что "сам будешь старый", а какого-то иного "волшебного" слова, от которого сразу все всё поймут, заулыбаются, подобреют и пойдут, взявшись за руки, навстречу светлому будущему. - Лиза права, - сказала Иоанна. - Вот видишь! - обрадовалась Лиза. Филипп мгновенно воспользовался ситуацией. - За это надо выпить, за любовь к человечеству. - Ни за что. - Как это, за человечество не хочешь? А за маму? В кои-то веки мама приехала! Лиза со вздохом достала из-за зеркала полбутылки водки. - Лизке нельзя. А ты, ма? - А я за рулём. И тебе ни к чему. - Мать, я устал. Филипп выпил, заработал вилкой. Хорошо хоть закусывает. Зазвонил телефон. - Тебя, - сказала Лиза. - Отключи. Покоя нет. - Тебе надо менять профессию. Сопьешься. - А без меня они сопьются. - Кто "они"? - Граждане, - Филипп кивнул в сторону отключённого телефона, - Народ. Вот когда крутят хотя бы ваш "Чёрный след" - знаешь, сколько по статистике пустеет пивных, подъездов и подворотен? Народ трезв, народ у голубого экрана. Но вот ящик сломался. Народ приходит с работы, а мастера не было. Народ не знает, куда себя девать, у него повышается кровяное давление, адреналин и холестерин, падает производительность труда, народ орёт на жену, у него появляются всякие нехорошие мысли... Народ идёт на улицу, надирается и оказывается в милиции. Да, да, мамочка, это статистика, а против статистики, как известно, не попрёшь. - Больше читать будут, - сказала Лиза, - К нам в театр придут... - Ага, бегом в консерваторию на Баха... Много ты его у себя видела в театре, народу? Ему эти производственные диспуты на работе надоели. И ведь не переключишь. Сиди - уплочено... Филипп налил ещё. Он раскраснелся, глаза блестели. Иоанна отобрала у него бутылку. - Ты понимаешь, чем это кончится? - Всё кончится концом, мамочка, летай иль ползай. Рюмка-другая, и уже не так тошно. "Нормально, Константин. Отлично, Григорий!" Что вы взамен-то можете предложить, душеведы? "Карету мне, карету!"? "В Москву, в Москву" да? Ладно, театр кончился, я в Москве, ну и что? Теперь "за туманом" ехать прикажешь? Знаю я вашу духовную жизнь, нагляделся. Как "не надо" вы знаете, мастера. Нет, вы скажите, как надо, чтоб без сорокоградусной... Чтоб душа пела, а? Назови, мать, хоть что-то стоящее... Только про попов мне не плети, я их достаточно навидался... Похожий разговор был на скамье перед Исаакием. Много лет назад... - Тебе не повезло. Те, с кем знакома я, вообще "ящик" не смотрят. - Да сколько угодно стоящего, - вмешалась Лиза, - Сеять хлеб, выращивать детей, строить дома, сажать яблони... - И груши. Что дети? Вот меня бабка вырастила. А я её в богадельню чуть не сдал... Ну, наелся народ твоего хлеба, закусил яблоком, квартиру получил, зубы вставил... Ну, и что? Ну, аппендицит вырезали... А дальше? Зачем? Пришёл с работы и в ящик мой уставился, пока в другой ящик не сыграет. Потом сын его перед ящиком устроится, чтоб тоже в ящик сыграть. А зачем? Космос осваивать? Ну построим на Марсе многоэтажку, там сядем перед ящиком, там сыграем в ящик... - Мама, скажите ему... - Когда будет трезвый. Компот вкусный. Как ты готовишь? - Да это же ваш, консервированный, вчера открыли банку... А может, смысл в том, чтобы просто жить и радоваться жизни? - Слышишь, мать, глас народа? Отдай бутылку, я буду радоваться - "Ин вина веритас"... Радость, Лизок, понятие субъективное. Кто Америки открывает, кто законы, кто бутылки... А некоторые вообще радуются, когда крокодил заживо человека жрёт - такие кассеты нарасхват. Их едят, а они глядят... - Перестань! - замахала руками Лиза. В соседней комнате заплакал проснувшийся Тёмка и Лиза вышла. - Просто ты зажрался, - сказала Иоанна, - У нас таких вопросов не было. Ломоть хлеба - счастье, конфета - счастье, кукла тряпочная, мячик - всё счастье... - Стоп, приехали. Значит счастье - это когда война, голод, больница, коммуналка, да? Зачем же тогда делать жизнь лучше? Если мы можем чему-то радоваться лишь когда "этого" мало или нет? Недельку в новой квартире пожили - уже старуха бранится: выпросил, мол, дурачина квартиру... Итог разбитое корыто и опять же ящик. Слышишь, ма, тебя Лиза зовёт... Лиза её не звала, и когда Иоанна вернулась в столовую, бутылка на столе была, разумеется, пуста, а Филя заплетающимся языком продолжал выступать уже по телефону. Лиза с Тёмкой на руках вышла её проводить. Иоанна обняла сразу обоих и ощутила под тканью просторного халатика непривычную Лизину худобу - просто кожа да кости... Она такой не была. - Возьми ты академический, нельзя так надрываться. - Надо диплом получить, потом будет ещё трудней. - А как же Тёмка? - С бабулей договорилась со второго подъезда. Звоню, когда надо, она и приходит. Крепкая ещё бабуля, и за нашей присмотрит, если что. Нам бы до лета дотянуть... Мама, вы бы поговорили с ним, - Лиза кивнула на дверь столовой, откуда уже доносился храп Филиппа, - Это он врёт про радость, ему знаете как потом плохо бывает! Пульс щупает, темноты боится... При свете спим. Как-то плакал: Лиза, спаси меня!.. Он хороший, мама, очень хороший, но почему-то и актёры у нас - самые хорошие - пьют... - Дю, - сказал Тёмка. - Это его бабуля научила по-французски, "Адью" значит... Пронзительные утробные вопли снова обрушились на квартиру. Это проснулась кошка. - Вот ещё за котом надо ехать, а Филипп спит... - А ты её веником... - Она не виновата, - сказала Лиза, - Она сама мучается, пора пришла. Уже в пути Иоанна вспомнила, что надо заехать в поликлинику, где Денис проходил обследование. У дверей Беллы Абрамовны сидела очередь. - Извините, я только узнать, - она проскользнула в кабинет. Белла Абрамовна порылась в бумажках и сообщила, что у Дениса "что-то плохо с кровью". Однажды в компании развлекались привезённой из-за границы рулеткой. Зелёное сукно, прыгающий шарик, красное-чёрное, чёт-нечет; мелькающие числа, глаза гостей, тоже в лихорадке прыгающие вслед за шариком. Потом замедление, стоп, победа или поражение, недолгая радость или разочарование, и опять всё по новой, опять гонка за шариком. Жизнь рулетка. Банально... Игра. Сегодня ты, а завтра - я. Жизнь разбивается на периоды суетливого вращения, мелькания, когда видишь перед собой лишь цель - шарик. Потом остановка, поражение или триумф, выиграл-проиграл, и уже новые ставки, опять прыгает шарик, жадно следят за ним глаза гостей, можно сказать "на этом празднике жизни", не замечая ничего вокруг. Иоанна тогда подумала, что самое примечательное тут - передышка, когда рулетка стоит. Одни переживают результат, другие пытаются осмыслить причину, третьи торопятся сделать новые ставки. А четвёртые... Четвёртые вдруг прозревают в этих коротких остановках странное нездешнее дуновение иной жизни, трагически насыщенное молчание, спрашивающее и отвечающее, порицающее и прощающее, пугающее и манящее, сулящее одновременно полёт и падение, как край бездны. Что это? Конец всякой долгой интересной работы, начинания, увлечения... Даже в момент свершения и победы вдруг острое осознание, что подлинное бытие вовсе не в этой победе твоей и не в возобновлении игры, а в этой остановке... Когда начинаешь различать вокруг лица, предметы, когда видишь, что за шторой уже сумерки и слышишь, как бьют часы... И что сейчас позже, чем тебе кажется. А порой вдруг чья-то невидимая рука властно и неожиданно останавливает движение, и тогда визжат тормоза, бьётся посуда, летят с полок спящие пассажиры, летят под откос поезда. Или проносятся в нескольких метрах от твоей жизни. Иоанна смотрела на Беллу Абрамовну, которая что-то ей втолковывала, а стрелка рулетки неотвратимо замедлялась, затормозился привычный жизненный водоворот. И ни вскочить, ни убежать от этого было нельзя. Денису надо срочно приехать и получить направление в клинику на обследование, придётся сейчас ехать к нему в Болшево. О, Господи, что же теперь будет с "делом"?.. Какое уж тут "дело"... Всю дорогу она будет с тоской придумывать, как сказать Денису, который вообще никогда не болел, о необходимости лечь в больницу... И что вся работа теперь свалится на неё. А тут ещё Филипп, Лиза, свекровь... В малодушной своей панике она не заметит, что переезд закрыт, вернее и самого-то переезда не заметит, просто проскочит, притормозив, какие-то рельсы, увидит сзади в зеркальце бешено размахивающую руками женщину, и тут же сзади метрах в двух от машины загрохочет по одноколейке поезд. Надо было удирать. Жигулёнок, взревев, рванулся, разметал грязную лужу, заляпал стёкла и поскакал по асфальтовым буграм к спасительному повороту. От кого спасались они с машиной - от ГАИ или от костлявой, которая промахнулась косой на каких-то пару мгновений? Не поздоровилось бы обоим. Груда металлолома, костей... И никаких проблем. Стояла машина, стояла рулетка. Надо снова её раскрутить, придти в себя, придумать, как сообщить Денису... И прочесть молитву Ангелу-Хранителю... А в Болшеве Денис скажет, не отрываясь от стола: - Да, знаю, она недавно звонила, Белла. Лизе позвонила, а Лиза - сюда. Анализы нормальные, вышла какая-то путаница... С этими диспансеризациями всю дорогу так. Ты уж извини, что пришлось тебе такой крюк... Кофе будешь?