Неподалеку от городища челядь расположилась обозом: лошади щипали траву на лугу, у опушки леса. Молодые парни весело проводили время: смех и говор не переставали ни на минуту.
Пара зорких глаз между тем высматривала из отверстий старого дуба, следя за каждым движением собравшихся кметов. До ушей хитрого Зносека долетали голоса старшин.
Парни, сидящие на лугу, от нечего делать внимательно осматривали окрестную местность. Вдруг один из них, толкнув своего товарища локтем, заметил ему:
— Зырун! Посмотри на старый дуб.
— Что же там особенного? Дупло черное.
— Разве не видишь? Два глаза светятся в коре… точно глаза дикой кошки?!
— Не смотри на него! Этот дуб священный… Кто знает, какой Дух сидит в нем и что может сделать взор его?
— Какой дух! Это зверье или живой заколдованный человек… Духи днем не являются людям, — объяснил первый.
Парни обратили глаза на дуб… Большинство из них не на шутку испугалось злого духа.
— Дуб этот священный. Человек не осмелился бы забраться в дупло.
— Нет, это зверь.
— Напугаем его, — сказал первый парень. — Глаза все еще на месте. Я вижу их.
После этих слов он схватил лук, прицелился, и стрела с визгом пронзила воздух. Стрела ударилась с большой силой в то место, где светился глаз, поколебалась и исчезла. Вместе с нею скрылись и глаза. Парни притаили дыхание…
— Одно из двух: зверь убит или ранен! — сказал Зырун.
— Хорошо бы кожу с него содрать, — заметил стрелявший и пошел к дубу.
— Постой, если ты его только ранил, то он будет защищаться, — сказал один из его товарищей.
Ловкий стрелой принял во внимание это предостережение. Он схватил топор, привязал его к кушаку и подбежал к дубу. Товарищи смотрели с любопытством, дожидаясь развязки. С ловкостью кошки парень начал взбираться по стволу к дуплу. Он, однако ж, опасался сразу войти в зияющее отверстие: он несколько раз прикладывал ухо к стволу — не слышалось ни шороха, ни звука. Тогда парень ухватился обеими руками за большую ветвь, торчащую над дуплом, и повис на ней, заглядывая в дупло, но ничего он не видел, хотя все ближе и ближе наклонял к дуплу голову.
В самом низу, накрывшись убитым зверем, которому вложил в глаз стрелу, лежал хитрый Зносек, набросив на себя сухих листьев. Он рукой прижимал глаз, из которого обильной струей текла кровь, так как стрела засела в нем чрезвычайно глубоко. Молодой парень в уверенности, что в дупле нет живого существа, всунул в него руку. Немного погодя, он вытащил дикую кошку, в правом глазу которой торчала стрела. Он радостно вскрикнул и, потряхивая своей добычей, указал товарищам на плод своей ловкости… Парни не верили своим глазам, они окружили дуб со всех сторон. Ловкому охотнику и в голову не пришло вторично засунуть руку в дупло, где, затаив дыхание, не шевелясь, лежал полумертвый Зносек.
С дикой кошкою в руках молодой парень стал спускаться по стволу и, добравшись до своих товарищей, бросил ее любопытным, которые, передавая зверя из рук в руки, внимательно рассматривали его. Стрела так глубоко вонзилась в глаз кошки, что даже тот, который выпустил ее из лука, никак не мог сообразить, откуда явилась у него такая сила. Тело зверя было совсем холодно, язык высунут, пасть как бы силой разорванная. Все это было до того не понятно, что какой-то шутник начал доказывать, что стрелок просто-напросто попал в мертвого уже зверя.
Начался спор, и спорящие подняли такой шум, что на них невольно обратили внимание на городище. Кметы посмотрели в сторону дуба: парни издали показали им убитого зверя. Младшие кметы, прибежали к ним с расспросами, и один из них, схватив кошку, понес ее на городище.
— Вот боги ворожбу учинили! — вскричал он. — Кошка сидела в дупле, один из парней, увидев лишь один глаз ее, сумел убить ее. Так точно и Хвостек сидит в каменной яме… и наша стрела попадет в него! Боги предсказывают нам победу. Долой Хвостка!
Сторонники Мышков громче прежнего закричали:
— Лада! Коляда! Лада!
И с радости начали бить в ладони.
Другие кметы молчали, не принимая никакого участия в общем восторге. Изнуренные долгим совещанием кметы выбились из сил. Как раз в эту минуту на опушке леса показалась высокая фигура старого Слована, которого вел за руку мальчик, прямо по направлению к городищу.
— Слован! Иди сюда! — звали кметы. — К нам с песнями… по старинному обычаю…
Старик остановился, прислушиваясь к раздававшимся вдали от него призывам. По знакомым ему голосам он угадал, что приближается к городищу. Все обрадовались старику; его желтые от старости волосы ободрили многих; старик напомнил им собою давно минувшие времена и деяния.
— Будь здоров, старик Слован!
Слован молча приближался к городищу, точно помня местность и зная все закоулки его; он прошел вдоль насыпи и, войдя на городище, сел на земле. Гусли покоились у него на коленях: старик задумался. Он не проговорил еще ни одного слова.
— Опоздал я, опоздал, — начал он после некоторого молчания каким-то заунывным, певучим голосом, — старые ноги не служат уже, как прежде, дороги стали для меня длиннее… А какое было бы у вас вече без старого певца? А какой был бы у вас совет, если бы вы не вспомнили, как в старину собирались, как в старину совещались?… Орлы только летают шибко по высям… а улитка ползет тихонько.
Старик ударил по струнам… Гусли зазвучали затрагивающими душу звуками… Все молчали… Слован начал петь:
— Когда не стало племени Леха, не стало… захотелось кметам свободы, захотелось… Захотелось им бескняжьей свободы. Избрали они двенадцать старших… Кровь ведь это от нашей же крови, кость от нашей же кости… Родные наши братья земляки, пусть же они нами правят; пусть же заведут у нас порядок… О, Лада! Пускай землю сделают счастливой… О, Лада!
Избрали их, избрали двенадцать!.. Радовались им, радовались не долго! Скоро брат брату стал слугою. Не хотели одного, одного не хотели… двенадцать их избрали и вот вам… Двенадцать… О, Лада! О, Лада!..
Один рад был, что может, что может… пить, сколько в горло влезет, ой, влезет… А напившись, ни во что не ставил своего народа… Другой собирал у себя в избе все, что у других отнимал изо рта… Третий ездил и ездил по людям, высматривал, где есть девки, где есть девки, и брал у них дочерей, точно мед из бортей… О, Лада! О, Лада!..
И так были они довольны своими двенадцатью вождями, что послали за море за поклоном… Ой, послали, ища воина, который один княжил бы над ними… Крак, господин наш и князь, звали они, иди с нами в наши землю и управляй ты нами. И согнали всех своих двенадцать… и у столба остался лишь один!.. И старшины стали снова кметами… И слушались одного Крака… О, Лада! О, Лада!..
Когда песня кончилась, многие посматривали на старика, недоумевая, какое имела она значение.
— Так вот и ты, Слован, тоже полюбил Хвостка, — проговорил один из кметов, желая добиться какого-нибудь объяснения.
— Полюбил? — переспросил старик, наклоняя голову. Струны снова зазвенели, и Слован начал петь тем же печальным голосом.
— Сидит Хвостек у столба… И смотрит он из своего столба вокруг себя… Хороший князь!.. Где дым идет из светлицы, где поля зеленеют, где ржут стада, где меду вдоволь, видит его глаз, рука берет… Хороший князь! Сидит Хвостек… издали смотрит и прислушивается: кметы ли ропщут, собаки ли воют? Высылает он дружину… Молчать, смирно! Или веревка ждет недовольных, да сухая ветвь… Хороший князь!.. Господин он веселый, властелин он добрый. Рад он гостям, созывает на пир… рад угостить и накормить, и напоить… Да так он всех их накормит, что на веки вечные сыты будут… А слуги в озеро отнесут гостей… Хороший князь!.. И сидит он у столба… Слышите ли, как он хохочет! Как далеко расходится дикий его хохот… и пустеет лес густой от этого смеха… а в селах люди бледнеют от страха… Хороший князь! С немцем он поцелуется, немец даст ему девку белую. А вы, кметы, должны молчать, потому что немец даст ему свои мечи и всех недовольных он изрубит. Хороший князь! Хороший князь!..
Кметы хором повторили припев Слована: "Хороший князь!" Обе его песни смутили одинаково и Мышков, и их противников. Слован умолк, понурив голову, и, опершись оземь рукой, отказывался более петь.