Опять своё? Арония ведь считала, что майор пришёл сюда, чтобы ей помочь, а не представлять тут державу и закон!
Кстати, идея — об экспроприации клада в пользу государства, у Чурова возникла стихийно. А что? Отличный выход! Аронии этот клад не нужен. Не Смугляку же его отдавать! И, тем более — не Ратобору, который добыл его незаконным путём.
Все, обозлившись, сгрудились вокруг стола. За которым восседал представитель государства над чашкой кофе.
Калина считал, что клад может принадлежать только Аронии, дочери Арины, и хотел передать его ей.
Михалап хотел непонятно чего — золото ему всегда напрочь крышу сносило.
Ратобор — ясное дело, мечтал заграбастать всё царское добро немереной цены себе.
Не хватало здесь только мавра, с его непомерной наглостью и жадностью. Может и он скоро примчитсся сюда в своей нелепой чалме? Или Ратобор каким-то образом его устранил? Каким — не хочется и думать. Уж больно вальяжен и самоуверен.
И тут Арония заметила, что у мага на шее авязан белый в чёрную крапинку мужской платок, сколотый чем-то очень похожим на чёрный смарагд мавра…
— Вот как? Государству, значит, мой клад принадлежит? — хмыкнул Ратобор. — Насчёт этого у меня особое мнение!
— Это сколько угодно, господин Ратобор! — ехидно отозвался майор, хлебнув ещё кофеёчка. — Законы это позволяют — иметь особое мнение. А соблюдать законность и оберегать тех, кто подвергается отъёму государственного имущества — это мой прямой служебный долг. Имею честь представиться — майор полиции Чуров Владислав Богданович, — приложив руку к воображаемой фуражке, сказал он. — Участвовал в ночном рейде на вашу криминальную поляну. И в разгоне всякой шушеры, покушающейся на государственное имущество и похищающей людей.
— Впервые с таким ретивым служакой сталкиваюсь, — хмыкнул Ратобор. — Даже на дом приходит исполнять свой служебный долг — на чашку кофею.
— Меня сюда пригласили, — отозвался с превосходством майор. — В отличие от некоторых.
Некоторыми себя, наверное, посчитал и Калина. От чего малость пошёл рябью.
— А с чего вы взяли, што клад у меня? — вдруг заявил он.
— Так ты ж сам про то сказывал! — удивился домовой. — Давеча!
— А я пошутил! — не моргнув глазом, сказал тот. — Нет у меня никакого клада! Может, его Смугляк уволок к себе в Африку? Аль ты, Михалап, в своём мешке унёс! — усмехнулся он. — Он же безразмерный! Хучь пять сундуков вместит!
Видать, сильно майор его зацепил — на всех обозлился. Вспыльчивый этот Калина.
— А чего это сразу — Михалап унёс? — обиделся домовой. — В ём токмо мои струменты и есть, — заявил он и грохнул оклунком об пол.
Тот развязался и оттуда высунулась наружу потемневшая ручка пилы, старинный узорчатый молоток и ещё какие-то ржавые железяки. Как он ими работает?
— Вот, видали? Там боле нету ничего! — обиженно сказал домовой. — Токмо вот ето дедово наследие. И оно похлеще всякого клада будет! Древнючее — спасу нет! — гордо заявил он.
— Михалапушка, да не громыхай ты тут! — улыбнулась Арония. — Никто тебя и не подозревает.
— Ага! Это я так, к слову сказал, — угрюмо кивнул Калина. — У Смугляка этот клад ищите!
— Словеи-то себе выбирай! — буркнул домовой обиженно и, отпихнув ногой оклунок, схватил со стола ещё один подгоревший сбоку сырник — для успокоения нервов.
— А почему ты считаешь, что Калина взял клад, Ратобор? — обернулась к нему Арония.
Спросила в пику Чурову, вступив с магом в какие-то глупые обсуждения. Пусть майор не зазнаётся! Пришёл сюда законность соблюдать, видите ли! Как и тогда, посадив её в обезьянник!
— Что не Смугляк взял, я лично проверил! — охотно ответил маг. — Когда клад исчез с поляны, а вместе с ним и мавр, я именно его и заподозрил в краже. И увязался за ним в Африку. Там побывал и в его дворце, и с его немалой семейкой познакомился! — усмехнулся он. — Клад он не брал — убедился точно! И насчёт домового я не сомневаюсь — он хоть и хитрая бестия, но на такое не решится, — насмешливо покосился он на недовольного Михалапа. — Так что остаётся только Калина! Я и место знаю, где он теперь клад спрятал. Да взять его не могу. Опять всё та же песня — он закрыт на Арину. Она для него всё ещё жива, — вздохнул маг. — Вот я сюда вслед за Калиной и пришёл, — пояснил Ратобор. И вдруг слабым голосом проговорил: — Арония, ты позволишь мне присесть? Устал я — до самой Африки бегал, не ближний свет. Я не говорю тебе — позволь мне сесть, а пока лишь присесть, — усмехнулся он, подмигнув ей и ехидно взглянув на Чурова.
Майор насупился. А Арония про себя хмыкнула — как же, устал он. Выглядит так, будто только что из парикмахерской вышел. Да ещё этот кокетливый платок со смарагдом…