Арония, не помня себя от потрясения, отпила из фужера глоток Шабли…
И ощутила удивительно нежный и терпкий вкус…
А какой букет! Цветы, фрукты, солнце…
Она будто наяву увидела свою мать Арину — красивую, разодетую в пух и прах, хохоча, пьющую это божественный напиток…
«Зря я его попробовала! — спохватилась девушка. — Теперь ни одно другое вино мне не понравится! Что ж! Значит — буду теперь трезвенницей! — усмехнулась она. — Где ж мне взять потом Шабли 1899 года? Разве только выйдя замуж за этого… непорядочного мага? Да ни за что!»
Этот князь Иглович оказался очень… странным! Смугляку помогает — хоть и не обязан, её оберегает — как может, Калине сочувствует — в ущерб себе. Да и Арину, похоже, он искренне любил. Знала ли её мать об этом? Да и она, выходит, вовсе его не знает…
В итоге, лишь посмотрев на мага, Арония растеряно промолчала.
— Вот и я так думаю, — кивнул тот, хлебнув ещё вина.
— Скажи, Ратобор, а почему родители выгнали тебя из дома? И лишили наследства? — спросила Арония, решив уж всё у него выпытать.
Теперь она немного сомневалась — так ли это было?
— А-а, это Старинушка твоему Михалапу напел? И он не соврал, не сомневайся, — усмехнулся маг. — Всё было так, но по-другому. Не всем ведь княжья «злата носия», то есть, одежда — в кайф. Как ты считаешь?
Арония пожала плечами — не довелось узнать. Пластуном была, князем — нет. Почему ж не в кайф?
И Ратобор ей пояснил:
— Мои родители — прекрасные люди и отличные землевладельцы. Были, — вздохнул он. — В нашем роду — из рода в род, все такие же были. Но я — другой. Всегда знал, что, как старшему сыну, мне предстоит повторить их судьбу. Но это так скучно! Меня манили приключения, драки, дальние страны. Поэтому я ушёл из дома. Из княжьего дворца, пардон. И потом ни разу об этом не пожалел. И я не осуждаю мать и отца за то, что они лишили меня наследства. Его цена была слишком высока — это моя свобода и возможность жить, как мне нравится. Младшие Игловичи — мои братья, вполне соответствовали родительским надеждам. Так что уходил я, не оглядываясь.
Какое-то время я скитался по городам и весям, промышляя… чем придётся. Ну, да, подворовывал, — вздохнув, признался он, взглянув на скептическое лицо девушки, кое-что видевшей раньше из картинок этой его «свободной» жизни. — Есть то хочется, а наши повара остались в замке, — насмешливо пояснил он. — И это оказалось так… волнительно — добывать пищу самому. И поучительно, замечу: «Торговцы и обыватели, не будьте раззявами!» — воскликнул он, смеясь. — Хорошо уметь воровать — это тоже искусство. А потом мне и это наскучило, хоть я и не бедствовал. И тогда я прибился к пиратам. Стал юнгой на их корабле. Ну и что? Да, пират! — приподнял он соболиную бровь. — Тогда на морях все имели кортики и пушки, иначе не выживешь: или ты их, или они тебя. Прибыльное оказалось это дело — торговать, грузы возить. Но своё добро ещё отстоять и защитить надо от покушений чужаков. А заодно попутно и разжиться. Все так делали — наглецов надо наказывать! Но потом меня стали манить клады, о которых я многое услышал от моряков в дальних и скучных плаваниях. И однажды на стоянке в одном из русских портов я — от скуки, обворовал чёрного арапа. Как-то он туда забрался, как оказалось — сбежал от африканских колдунов к славянам. И, увидев у себя в руках очень древнюю золотую монету, я вернул её ему — сказал, что он обронил эту монету. Слово за слово, и я нанялся к Смугляку в ученики. Когда он похвалился мне, что умеет брать клады. Пришлось мне заплатить ему за обучение вперёд — он всегда был хитёр, а я — молод. И я отдал ему всё, что заработал на корабле и украл в портах. И получил это обучение — хотел он того или нет, — усмехнулся маг. — Надо же мне было урон возместить. Возместил. А далее ты примерно знаешь, — проговорил маг, отпивая половину вина из бокала.
— Знаю, видела картинки, — кивнула Арония, — хотя сейчас уже ничего не вижу — твоими заботами, — не преминула уколоть она мага.
— Вот и хорошо, — пробормотал тот.
— Так что, поверю тебе на слово, Ратобор. Хотя ничего нового я от тебя сегодня не услышала. Выходит, ты сызмала — как и «сказывал» Старинушка, был неслухом, гулеваном и вором!
— Каюсь — я таков, каким меня сделала жизнь! — охотно согласился тот.
— Ты её сам выбрал — такую жизнь, — заметила Арина.
— Согласен. Не спорю. Но я таков, каков есть! А правильную жизнь за меня прожили мои братья — Стоян и Ангел. Их потомкам я иногда — инкогнито, конечно, немного помогал всегда. Ведь не всегда князьям жилось хорошо. А бывали времена, когда для болгарина этот титул стал нехорошим клеймом. Ну, это не интересно. Вернёмся лучше к нашим баранам.