И, одев свою шикарную шубу и кокетливо водрузив такой же берет, убежала. Нет, всё же — ушла. Арония слегка зависла, глядя на захлопнувшуюся дверь.
А что она считает нужным? Этого Арония пока и сама не знала.
Честно говоря, девушка ожидала, что бабуля затеет с ней перепалку, в ходе которой ей и удастся как-то определиться со своими планами на будущее. Но та, живя в последнее время на своей волне, предоставила и ей полную свободу. Мол — переводись и радуйся жизни. Или танцуй, как я.
«Прямо какая-то пожилая цветочная фея стала, а не бабуля! Никакой ответственности за внучку! — усмехнулась девушка. — Взять хотя бы эти блинчики», — вставая из-за стола, покосилась она почти на полную тарелку общепитовских изделий».
Никакими супчиками с фрикадельками, домашними сырниками и котлетками в последнее время в доме и не пахло. А холодильник был забит полуфабрикатами из ближайшей «Кулинарии». Полину Степановну, гастролирующую по городу с бальной студией, подобно цыганскому табору, это вполне устраивало, да и Аронию, занятую учёбой, тоже. Просто непривычно как-то. Даже участие в массовках бабулю так не отвлекало от домашнего быта. А что ж, в этом есть и свои плюсы — после такого разговора на тему перевода девушка почувствовала крылья за спиной — лети, куда желаешь, бабуля не против.
Свобода!
Она быстренько покидала в раковину посуду, оделась и побежала, нет — полетела, по заснеженной улице к остановке.
«Это раньше я была занята учёбой, — радостно думала девушка. — Теперь-то у меня будет совсем другая жизнь, в которой качество еды окончательно потеряет значение. А что не потеряет? — озадачилась она и решила: — Там видно будет!»
И встала на остановке, ожидая свою маршрутку.
Всё же ей было немного не по себе — будто собиралась прыгать в холодную воду. Откуда, возможно, вынырнуть не удастся.
И тут Проша — видно чтобы отвлечь от сомнений, напомнил о себе — мол, для него качество еды вообще не имело значения.
«Был бы хлеб та квас з молоком и — будя! Та шоб хлопцы казаки, шо рядом зи мною, были бы живы, та и — ладно», — тихо шепнул он.
И то, правда. Проша был очень нетребователен в быту. И лишь иногда он харчевался у Марьи, жены двоюродного брата Андрея. Детей им бог не дал, вот Марья и ошивалась с мужем на кордоне. То обстирывала кого-то — за деньги, то кухарила — тоже не бесплатно. Хотя стряпухой Марья была «ще худшей, чим прачкою» — вечно для стирки щёлок экономила, а для борща заправку. Да и хлеб у Марьи то пригорал, то не пропечён был. Кубанская поговорка гласит: «Умила Марья готувати, та не вмила подаваты», а эта Марья ни «готувати», ни «подавати» не умела. Но харчевателей у неё было — хоть отбавляй, красивая она баба была, та языкатая, вот ей и сходило всё с рук. Так что стряпня из кулинарии по сравнению с Марьиной — это ж просто цимус.
«Причём тут стряпня? — спохватилась Арония, зябко пряча нос в шарф. — Я ж сегодня заявление о переводе подам! И куда потом? Хотя, — хмыкнула она, — всегда есть вариант — в армию пойти служить. Радисткой Кэт. Курсы закончить. После математического вуза-то одолею азбуку Морзе «як нэбудь», — хмыкнула она.
«А где бы применить навыки пластуна? Уникальные ведь техники, утерянные ещё век назад. Вряд ли они ведьме «присгодятся» — против нарушителей Покона нужны совсем другие умения. Тогда почему батько Фома говорил о том, чтобы она не давала пощады «ворогу»? Не на ловлю же оборотней и домовых её благословлял? Этим делом пластуны не занимались — сами на ведьмаков и оборотней были «схожи».
Что-то холодает, — поёжилась она, — а маршрутки всё нет. На Кубани ведь минус десять пострашнее, чем в Сибири сорок — климат влажный, — вздохнула она, пряча руки в перчатках в карманы дублёнки. Хорошо, что сумка на длинном ремешке, не мешает.
— Чем же мне потом заняться? Может, пора восстановить на Кубани пластунство? И начать детишек пластунским техникам обучать? Сейчас ведь разных секций — кунг-фу, айкидо и прочих восточных единоборств — как горбуш на нересте, будет ещё секция… «пластунят»? С детьми я сумею поладить — в педвузе, всё ж, учусь. Но согласятся ли родители отдать на обучение своих детей? Ведь кроме справки о неоконченном педвузе у меняни чего нет. Ни солидных корочек, ни престижных призов победителя всяких состязаний. Один лишь сон в активе, — хмыкнула Арина. — Да воспоминания о жизни пластуна Проши, жившего в позапрошлом веке. Этого в дело не вошьёшь», — усмехнулась девушка.
К тому же, она знала, как строг отбор в пластуны. Детей, способных усвоить техники пластунов, мало. Вспомнить хотя бы Макса и Пашу, неудачных учеников Георгия. Проша, достигнув возраста, когда тело утратило гибкость и послушность, очень тщательно отбирал себеу чеников. И реакцию проверял, и сообразительность, и гибкость, а главное — бесстрашие, настойчивость и смекалку. И воспитал всего тринадцать настоящих пластунов, зато каких — штучный товар. Легенды о них ходили. Казаки с радостью и гордостью отдавали Проше сыновей в обучение. Всезнали, что просить его об этом бесполезно. А нынче что? Родители, узнав, что его чаду на месяц или больше завяжут глаза, что увезут в глухомань, где оно будет бродить с завязанными глазами, жонглируя режущими предметами, скакать на коне без седла и упражняться в джигитовке, вряд ли обрадуются. Мало того — посчитают это издевательством. И если в итоге кто-то из детей пораниться или того хуже — на неё заведут уголовное дело.