А сыновья, переглядываясь, шептали:
— Слыхал? Там черти горох молотят!
— Ага! Айда завтра туда — глянем на дохлых дьяволов! Слышь, как вопят?
— Стра-ашно. Ведь они и нас утащат!
— А я рогатку возьму! — сказал самый младший.
— А я водяной пистолет! — заявил средний мальчишка.
— Эх, травматик бы! — мечтательно проговорил старший. — Мы б их уделали!
«Похоже, разбирать крышу и принародно вынимать с чердака медведя Силантия, точно, не стоит, — усмехнулась Арония. — У ребят психологическая травма случится решат, что это и есть демон. Хотя, Силантий ничем не лучше! Ишь как разошёлся — весь на пену изошёл!» — покосилась она на него.
Ну, что ж, будет у неё набор статуэток-монстров.
И, подойдя к ревущему медведю, она что-то шепнула. Тот, конечно, уменьшился, но не так, как Евдокия — всего лишь до размеров пуделя. От такого карликового Силантия стало гораздо меньше проблем. А повторно произносить заговор она не решилась — вдруг совсем исчезнет. Она ж не зверь какой. Однако, хоть и тише. Карликовый медведь продолжал рычать.
А тут пришёл в себя и домовой. Кряхтя и потирая бока, он уселся на балку — весь пропылённый, даже рыжина исчезла, но очень довольный.
— Живой? — спросила Арония.
— А чо мне сдееться? — пробурчал тот, отряхиваясь. — Ты рази ж дашь мне пропасть? Вона как эту чуду кубырнула!
— Потрепала всё ж тебя Евдокия! Извини, я с Силантием была занята. Одежда твоя теперь, наверное, в утиль пойдёт, — посочувствовал она. — Другая есть? Может, бинт нужен? Перевязать.
— Какой там — блинт! Зачем? — обиделся Михалап. — На нас, древнючих домовиках, само всё заживат. Это нынешние квёлые, чуть чо — уж блинтуются аль ежат. А я к энтим царапинам паутину прикладу и буду здоров. Так ишо моя бабка Апраксия учила.
— Паутину? — удивилась Арония. — О, у Фроси — одной деревенской знахарки, тоже про это написано! Мол, паутна раны чудесныи образом залечивает, — вспомнила она. — Выходит — правда?
— А то! Одёжу вот токо эта лярва беспонтовая манехо потрепала, — вздохнул домовой, рассматривая себя. — И ни в какой мутиль сдавать её не надоть! — сердито заявил он, поднимая с полу и прикладывая к боку какие-то пыльные обрывки. — Это была Акимова куфайка! Ей же сносу нету! Послужит и ишо! Ежели б не эта куфаечка, мне б сегодня худей пришлось. Как знал — надел её, — приблизил он к лицу лапу и лизнул её. — Уж больно суетно внизу былò.
— Да что ты с ей, то есть — с ней, будешь делать? — удивилась Арония. — Тут же одни ленты, а не ку… фуфайка!
— Ничо — тут подлатаю, там пришью! Будя як новая! — заверил домовой. — Главно — шо сам цел.
— Это да, — улыбнулась, Арония. — И ещё главное — твой рублевик цел!
— Не дождётся! Не отдам! Её ж всё равно засудят! — хитро блеснул глазами-фонариками домовой.
— Засудят! — довольно кивнула Аронимя. И решила поднять самооценку потрёпанного Михалапа: — А знатно ты с Полуночницей сцепился. Досталось ей. Смотри, сколько чёрной шерсти кругом! — сказала она.
— Ага! Я ей тут указал, иде раки зимовают! — довольно гукнул Михалап и погрозил кулаком в сторону чёрной неподвижной статуэтки. — Нехай знат, как домовых забижать! Пусть ишо токо сунется! Всё раки иё будут!
— Не скоро сунется! Кончилось её хождение, — улыбаясь, сказала Арония, уже набравшись от Михалапа цветистых оборотов. — Пусть Совет Старейшин решает судьбу Евдокию и Силантия. На них столько преступлений, что вернуться они не скоро.
— Вернутся? — с опаской преспросил домовой. — А може вовсе сгинут?
— Это вряд ли — Совет справедлив. Но, надеюсь, поумнеют и отучатся вредить, — пожала плечами Арония. — Иначе — зачем Суд?
А что это мы с тобой тут стоим? — спохватилась она. — Давай-ка в дом перебираться, Михалап. Дышать нечем! Да и замёрзла я у тебя, — поёжилась она. — Как ты тут выживаешь?
— Не выживаю! Это и есть мой дом, я завсегда туточки живу, — буркнул домовой. — И мне без разницы — жара аль холод. Главное — скрытно. Да и куды ж я в таком виде в гости? Вдруг стару… Полина возвернётся?
— Она ж всё равно тебя не видит! Не имеет таких способностей. Да и нет её дома. Бабулю Ратобор похитил, — вздохнула Арония.
— Да видал я — улетучил он её. Или как это назвать? Исхитил. Сначала, навроде, ушёл он, сгинул, а опосля возвернулся. За ней.
Арония сжала кулаки — негодяй! Зачем она ему? Почему с ней не поговорил? Ладно, дальше будет видно, что делать.
— Да пойдём, Михалап — чаю попьём. Мне неважно, в чём ты одет. А тут за это время как раз пыль уляжется.
— С плюшками чай-то? — с надеждой поднял голову домовой, держа в лапе горсть обрывков от фуфайки.