— Ещё какие важные! — воскликнул домовой, выглядевший сейчас довольно комично:
На его боках висели пыльные ленты от бывшей фуфайки, его подранные стёганные штаны украшали клоки ваты, пыльные космы на голове всё ещё стояли дыбом, а на лице были натыканы лечебные клоки паутины. Одни кирзовые сапоги без ущерба перенесли баталию с Полуночницей, а равномерный слой пыли их, вроде, даже и подновил.
— Может, ты сначала в ванной искупаешься? — с сомнением проговорила Арония, изучая его в безжалостном дневном свете. — Пока бабули нет.
— Да погодь ты! — отмахнулся Михалап. — Я и при ей могу скупнуться. Всё ж равно не видит меня! Да и не люблю я это — раз лет в тридцать моюся. А то магия слабнет от пару-то. Ты слухай сюда, Аронеюшка! Я ить был вчерась у Старинушки в его лесной сторожке — как ты спосылала! И он много чего мне понарассказал антиресного про этого аспида Ратобора, — сказал он и откусил сразу два сырника, обмакутых в сметану.
21
Арония, отхлёбывая чай, внимательно слушала рассказ домового о посещении им Старинушки в дальней избушке.
— Ентот Старинушка живёт шибко давно, — говорил Михалап. — Его знавали не токмо мой дед Харей да бабка Апраксия, но и их отцы, а може ищо и ихи деды.
— Да что ты всё его Старинушкой зовёшь? — удивилась Арония. — У него же есть имя, как его зовут?
— А никто и не знает — как его по имени то звать, а сам он не признаётся. То ли забыл, то ли говорить не хочет. Так и зовут все — Старинушка, — ответствовал домовой.
— Так, может, ему и верить нельзя? — недоумевала Арония. — Мало ли что этот ваш Старинушка на рассказывает! Может у него старческий маразм давно развился до хронических размеров, раз уж и имя своё не помнит.
— Нет, тута ты не сумлевайся, Аронеюшка. Это лишь его дурачества. А в нашем домовом народе он издавна самый почитаемый и мудрый домовик. Только уж на покое давно и не хочет никого видать. Сколько ж ему ещё веков эти домы с их домовиками на себе тащить? Говорит — народ измельчал, к домовым почтения нету, мир кудысь не тудысь катится, а он такого не терпит. Только не дают ему отдыхнуть от забот. Всё бегут да совета спрошают. Вот и ушёл Старинушка к Лесовику. Да его — всё одно, и там нашли и теперь все идут в ту избушку — к нему за советом. И за разрешением разонорядных споров да неурядиц. А кто ж ишо так ладно посоветует-то? Старинушка наш Устав Домовый до последней буковки знат. У него ентот, как его — муразьм, только насчёт свово прозвания, да и то — из вредности одной. А с остальным порядок. Ты ему верь, Аронеюшка. Я ить, по сравнению с ним — дитё неразумное.
— И часто ты у него бываешь? — полюбопытствовала Арония.
— Дык вот лет восемь назад и был — как Белоглазы хату Акимову продать надумали. Спрашивал у него, чо мне теперя, сиротинушке, делать? Уйти отселева вовсе или дале хату Акимову беречь? Он ответствовал справедливо. Мол — хата твоя с добрым хозяином была — честным служилым, за родину пострадавшим, жаль её бросать. Так што оставаться б мне в ней надоть. И никому житья не давать до той поры, пока сызнова не сыщутся добрые хозява. Об их и заботиться. А не найдутся, так уж тогда и Акимовой хате вовсе конец. Нечего всякой шушере там располагаться. Я всё по его слову и сделал. Пока вы со стар… с Полинкой здеся не заявились, всем прихожалым чих-пых давал. А о вас забочусь вот! — кусанул он от сырника и запил чаем.
— Ага. Помню я, как ты о нас заботился. Чуть бабулю вовсе не ушатал — полами качающимися.
— Дык а чо ей сдеялось? Крепкая ишо ста… Полинка. Я ж её на то и спроверял! Шоб здоровше была! — вывернулся Михалап.
— Ну, допустим, моя бабуля кремень оказалась. На своё счастье. И что проверку прошла без урона, радует, — усмехнулась девушка, отхлёбывая чай. — Считай, за это я тебе и дала трёпку, Михалап.
Тот только ухо потеребил — до сих пор ещё зудело, наверное. Ведьмы они такие — надолго науку внушают.
— Ладно, проехали! Ну так что там присоветовал тебе Старинушка в этот раз? — перешла к делу Арония.
— Дык поначалу ничо и не присоветовал. А сперва мы с ним совет держали, — солидно проговорил домовой.
Важничал, наверное, реабилитируя своё ухо, к которому от некоторых не было оказано должного уважения — как положено домовикам, о чём так сожалел Старинушка.
— О чём совет ваш был? — вздохнула девушка.
— О вас, о людях! Такие дела у нас да со столь уважаемым домовиком с наскоку не делаются! — значительным тоном пояснил Михалап. — Я его сперва ввёл в курса, обсказал ему всё про вас, своих новых жиличек. Он вас одобрил и сказывал, что вы — не шелупонь какая.