— Да, да — потом! Сейчас давай про Ратобора!
До гномов ли тут с их горшочками! Хотя, похоже, Михалап и в этом неплохо понимал.
Тот кусанул сразу полбулки, запил чаем, и продолжил:
— Так вот! Выучился этот неслухмяный княжич Иглович, всё ж, у Смугляка этим кладовым премудростям. Хучь, сказывают, что тот арап был шибко злой — бил учеников так, што разбёглись они от него. Один Ратобор всё стерпел — шибко, знать, забогатеть хотел. Наследство-то его — тю-тю! А опосля, как на волю вылетел и кладовую науку до тонкостев изучил, погано от него стало Хранителям кладов. Многих он разогнал, а то и под корень извёл. Да и людям за золото немало кровей пущал, сказывают. Зато и при царе, и поныне он — почтенный бизнем… бизмесме… В обчем — купец ажно первой гильдии! Знатно на чужих капиталах разжирел, в тузах теперя ходит, кареты железны сменяет, самолётну машину и ту споймал и летает на ёй!
— Выходит — не врал он мне, — задумчиво проговорила Арония. — А я-то ему зачем? — вздохнула она. — Меня на остров затащил, бабулю мою выкрал, а раньше, у Фаины — Евдокию с Силантием похитил, а потом и вовсе на меня их натравил. А ведь обещал, что оборотни меня не тронут! И ещё любимой в записках обзывает! Клептоман несчастный!
— Хто? Клеп… наман? Чи як? — прищурился домовой на новое словцо. — Как ето?
— Так зовут тех, кто на руку слаб и при этом мозги напрочь отключаются, — как могла, пояснила ему Арония. — Чего этому клептоману от меня надо?
— А-а, вот то-то ж и оно — чего ему надоть? — кивнул домовой. — В жисть бы сам не догадался, да и тебе б не подсказал! Ежели б не Старинушка! Он ить про всё знат! — хлопнул он по пыльной коленке. — Да и Лесовик — тожеть кое-что!
— Лесовик? А он-то причём? И откуда твой Старинушка про всё знает? Сидючи в своей лесной избушке.
— Так ить Старинушка раньше в чинах был. И всё от домовых знал — они ж ему скоко веков — как Главе Домовиков, усё до тонкостев за своё житьё-бытьё докладали — кто постояльцы, да как себя держут, да какой им укорот дать, а нет — помочь чем? И тот, што во дворце Игловичей жил — такожь докладал ему. И совета спрошали. А Лесовик енто другое — ентот важный свидетель, — значительно проговорил он это культурное словцо.
— Чего свидетель?
— Того, чего с видел! Об етом я тебе опосля скажу, — отмахнулся Михалап, откусывая булку. — Не торопи! Сперва я за мать твою, Арину, сказывать буду.
Арония напряглась, не ожидая от этого «сказывания» ничего хорошего. Даже чай ей стал горчить и она его отставила.
— Арина ить до Ратобора всякими гаданиями да приворотами промышляла. Сильнющая ведьма была — народ толпами к ней пёр! Во дворцах нраморных живала, с коломнами. Как его… Вот — весталка она была! — хлопнув себя по лбу, вспомнил он. — А лет двести тому как, стакнулась она с Ратобором и бросила свои гаданья. Тожеть клады стала с им искать, да Хранителей изводить. Мабуть, это дело ей подоходней показалось. А может веселья и приключениев схотела поболе? Арина ж непосидящей завсегда была, говорят, куролесила меж гаданиев, пиры закатывала — с музыкой да плясками. Арфистка! — презрительно махнул он рукой. — Так ить и люди к ней сбирались… так себе люди. Она хоть с ними и ругалась порой, а ведь другие к ней не шли. Ну вот, разбойник Ратобор ей в друзья и набился. Ентот по ндраву ей пришёлся, хучь они и не супружничали. Она с другими гулеванила, — покосился на Аронию домовой. — Уж не обессудь! Так Старинушка сказывал, а ему доверять можно. Ну вот. Он говорил — кажын клад енто чьи-сь горькие слёзы да кровя рекой. Редко какой нажит честными трудами, чаще — разбоем. А если и честными, то опосля весь кровью обмазывается — свойствие у кладов такое. Манит он плохих людей да нечисть. И ведь ко всем кладам погань находится: то Хранитель припал — греется о кровя, то заговоры злые стоят на них незримо, от коих дажеть энти Хранители бегут. Но чаще, всё ж, они, Хранители, схороны ценны всяки сторожат. Клад простому люду ни за что ить не взять, ежели ентого Хранителя и заговор не убрать. А може то и хорошо — к беде ведь его найти и к ишо большим кровям. Да и кто его возьмёт — ежели без особого уменья, то на месте смертью и помрёт, аль окочурится вскорости. То ль от Хранителя злого, то ль от заговора, аль от морока да лихоманки — всё одно. А клад сызнова в землю уйдёт, аль пойдёт кроваву жатву брать!