Вот только оборотни немного не вписываются в эту мрачную картину.
Например — зачем Ратобор послал их ко мне? Если в плен захватить — чтобы вынудить ему подчиниться, то зачем он написал записку? Да и повели себя оборотни слишком агрессивно, что ли — будто убить меня собирались. А, может, мне это показалось? Медведь Силантий просто сводил со мной счеты за то, что я снова чуть его не пленила, да ремешок соскользнул. Оборотни ведь мстительные — звери они, когда обернутся. Да и Михалап говорил, что Силантий вообще буен не в меру. А Явдоха — когда трепала домового на пыльном чердаке, просто хотела отомстить ему за свой поруганный хвост. И хотела вернуть свой золотой рубль. В общем — одни загадки!»
— Да уж — непонятка на непонятке! — задумчиво протянула Арония, нахватавшись странных слов от домового. — А как ты думаешь, Михалап, сундук, что зарыт в том лесу, дорого стоит? — спросила она. — Чего Ратобор так с ума из-за него сходит? Почему на меня наседает? Зачем бабулю выкрал?
Домовой, который — пока она раздумывала, уже снова потихоньку взялся было за чашку и булку, чуть не поперхнулся.
— Х-кхы-кхы! Да ты чо! — вытаращил он на неё глаза-фонарики. — Не смекаешь, что ль, якав ём силища? Яка прорва денег в том сундуке? Лесовик сказывал, в ём древнющее золото лежит! Ринское! Ему ж цены нету! Аишо тама алмазья разны захоронены и изумрудья! Енто ж не то, что ваши колечки да брусочки копеечны! Енто ж силищща! — повторил он, сжав мохнатый кулак. — Лесовик ить всё видал, когда енто царско амущество ведьмаки закапывали, — ярился он от Аронииной непонятливости. — Сверкальцы тама лежат, проще сказать! Рыжьё древнючее! Ить енто добро ишшо от первых царей и князей воровски взято! Ето ихая колысь казна была! Цельной анперии! — И мечтательно протянул: — Кто знат — може у них с Ариной таки сундуки везде распиханы? Я ж токо с одним Лесовиком свиделся, а вокруг ентих лесов понатыкано — тыщщи немеренны! — вздохнул он. — И Ратобор ить неспроста сюды из Московии припёрси! Мабуть — казна его вовсе отощщала! — предположил он. — Аль коммерсанта на енто мульённое добро знайшов. А то ж не весьма просто! Мало кто ныне таки деньжищи в мошне мает, шоб за столь древне сокровищще сполна сплатить!
«А что — и такое возможно!» — подумала Арония.
Домовой испытующе глянул на девушку, покряхтел ивыдал:
— Ты будь на стрёме! Старинушкаопасаеца, что жить тебе, Аронеюшка, осталося до той поры, як вы с Ратобором всё Аринино добро до кучи сберёте. Особливо берегися, ежели ты его сватанье не примешь. Он же не схочет, небось, царски мульённы с тобой делить! Як то по законам положено. Так што, выходит, лучше б тебе за него аойтить, Аронея! За чорта лихого! — запечалился он. — Штоб тебе смертушку от него лютую не принять. Итьполовина ентих зхахорон, што они с Ариной, твоей матерью, прикопали — надлежит тебе, наследнице, отдать. Похожеть придэтся тебе з ним потома мыкаться. Ты ить другая, — загорюнился он. — А мы со ста… с Полинкой тута останемся. Будемо доживать. Эх! — махнул он рукой. — А опосля того, как она… того… тута и хате Акимовой конец! Развалю я ить её! — вдохнул он. — И пойду по свету скитаться, да искать себе пристанища та иншей доли, — совсем жу прибеднился он, задрожав голосом.
Известно жвсем знающим, что нигде Михалап скитаться не будет. Что его — уважаемого и древнего домового, высоко чтущего традиции, домовики пристроят и без хорошего угла не оставят.
— Да не пойду я замуж а Ратобора! — отмахнулась девушка. — Ишь, чего он удумал! Делить клад не желает! Дане нужны мне эти сундуки! Это ж их с матерью кровавые деньги, а не мои! Их «мульёны» краденные! Матери они уже не понадобятся, а мне — тем более! Пусть делает с ними, что хочет! Не возьму я оттуда ничего! Не нужно мне это «рыжьё! На что мне» сверкальцы», кровью омытые?
— Так ить Ратобор про то не знат, што тебе мульёны не нужны. И шо ты це добро не возьмёшь! — хмыкнул домовой, лукаво и грустно глянув на Аронию. — Та и не правда це! Все вы, люди, таковы! Эт щас ты так считашь, Аронеюшка! А как увидишь ту гору золота та каменьев, тут-то сразу и передумашь! И вспомянёшь — на что они тебе сгодятся!