— Что, десантуру с собой прихватила? Карманную! — тихо сказал он растерявшейся Аронии. — Круто!
Та лишь отмахнулась — сама в шоке, мол. Она уж и забыла, что домовой здесь. Чего это его вынесло? Моря не увидел, так решил хоть на смарагды взглянуть? Знает ведь, что клад ей не нужен. Так нет — воевать за него выскочил.
— Да отвянь ты, Шмухляк! — закричал Михалап на мавра и так светанул в его сторону фосфоресцирующими глазами, что тот пошатнулся и притих. Действительно — привял, наверное. — То-то ж! — удовлетворённо хмыкнул её косматый защитник. — Мой морок дажеть чёрных аспидов берёт! — И, поправив полы своего помятого кафтанчика, важно проговорил: — Михалап я, Аронеин домовой. И уважаемый посередь своих сородичей, домовик. А никакой тебе не тисантур! — недовольно покосился он на мага. — И не карманный, а взаправдашний!
Тот примиряюще кивнул — мол, понял, оценил.
А далее Михалап — чтобы подтвердить свои слова, увеличился. И стал почти нормального роста — чтобы карманным не считали. И правильно. А то все эти его ужимки, прыжки и заявления смотрелись как-то… не солидно, что ли.
— Уважаемый он! — недовольно фыркнул, немного отвянув, мавр. — А кто это подтвердит? И чего тебе тут надо, уважаемый домовик? Тоже за кладом прискакал?
— Я подтвержу!
И я тожеть! — раздались вдруг рядом голоса.
И на поляне возникла ещё парочка очень странных существ — сухой старичок в одежде из трав, листьев и хвои, и седой лохматый старец в длинной льняной рубахе. Из-под которой выглядывали самые настоящие лапти.
Арония сразу догадалась, кто это. Надо же — сам Старинушка явился. Видно, и вправду, сильно Михалапа уважал.
— Спать ужо легли, так рази ж вы дадите! — пробурчал Старинушка. — Делильщики! Ночь ужо! Угомонитеся!
И только тут Арония увидела, что в лесу действительно наступила тёмная ночь. Видно, колдовство мавра, что сделало тут весну, заодно и освещало поляну…
А хвойный старичок сказал:
— Я — местный лесовик, зовут Иха. А это — Старинушка, — указал он на старца в лаптях, — глава домовых. Щас он на покое и живёт в моей избушке.
Тот важно кивнул.
— Эк, вас натащило! Чего вы ещё подтвердить хотите? — недовольно отмахнулся Смугляк. — Что этот… домовой, так то и так видно. Оделся-то… Ещё и в косметичку влез! Дом себе нашёл! Пару браслетов туда припрятать? А вы зачем сюда припёрлись? Тоже клад делить? — совсем уж разошёлся он.
Старички переглянулись и насупились.
— Эт вы неспрошаемо припёрлись в мои владения! И без чина! — возмущённо проговорил лесовик. — А надо б выкуп дать, да подношение съестное принести — штоб в моих владениях хозяйнувать без происшествий! Мне да зверушкам моим дар сделать! И те — допрежь того ходившие, таки ж были! — вздохнул он. — Вот етот был, — ткнул он сучковатым пальцем в сторону Ратобора, — и ещё одна дев… селянка — на ету девицу схожая, — кивнул он на Аронию. — Летов, эдак, полтораста назад сундук оне зарыли тута, в моём лесочке. А потом етот, — опять ткнул он сучковатым пальцем в Ратобора, — вдругорядь давеча приходил. Колдовал тута, да клад свой не достал. Етот ему не дал, — указал он на Калину. — И поделом ему! Она ить — в доле, — опять тычок в Арину. — С ей и приходить надобно! А етого арапа Шмухляка, — указал он на мавра, — и близко здеся не бывало. Вот пущай он, — тычок пальцем в Ратобора, — и она, — указал на Аронию, — сами етот клад и делят. Пополам. Без осьмушек. Неча было арапу двести годков дожидаться. Пока вси долги не усохли. И любой закон тако ж велит — сбёг, туды тебе и дорога! А ентот Михалап, — тычок в того, — уважаемый домовой и есть. К Старинушке ходит — совет держать. Вот! — завершил он свою длинную речь.
И, наверное, устав с непривычки, отошёл и, шурша, сел на пенёк. Оказалось — рядом с Полиной Степановной. Та — во сне ж всё можно, с интересом потрогала его травяные одёжки и улыбнулась ему — понравился. И стала дальше споры слушать.
— Уж простите меня, Лесовик и Старинушка! — сказал им Ратобор. — Такие, как я, никому не кланяются и подношений им не делают — не тот у нас статус.
— Да мы знаем про то, токмо напомнили — про вежество-то. Для порядку, — нелюбезно отозвался Старинушка. — Я уж давно вижу — мир в тартарары катится. Потому и на покой ушёл. — И продолжил:
— Так вот — я тожеть подтверждаю почтенность етого Михалапа. Не нужон ему ваш клад! — И, проницательно глянув на него из-под лохматых бровей, добавил: — Рази что сами дадите. А також я подтверждаю честность етого лесовика Иха. Всё, как есть, он рассказал. Стар я, чтоб врать-то! — нахмурился старец. — Постарей ищо, чем ты, Ратобор! — сурово заметил он. — Наслушался я тута ваших криков на весь лес. И слово моё таково: Ратобору и Аронии етот клад надлежит взять! Ратобор его и награбил, и зарыл тута — совместно с матерью сей девицы. Им и дале с им решать — куда его деть, да как делить. А етот Шмухляк… — упрямо повторил он перековерканное домовым имя, — больно жаден и хитёр! За то наказывать надоть!