— Ф-ф! — возмущённо фыркнул домовой. — Так ить я высунул нос разок и чо с того вышло? На Мальн-дивах-то! При ентой ведьме фриканской — Чипе! Она меня опосля и заколдовала!
— Чипа? — удивилась Арония. — Зачем?
— А я знаю? Обиделась, наверное, за што-сь. Ентих ведьмов ить не поймёшь! — пожал плечами домовой.
— Как — заколдовала?
— Кокосьем!
— Чем? — не поверила девушка.
— Грю ж — кокосьем! Она меня им так придавила, што я до самого того мига, как в лесу из-под его вылез, и двинуться не мог! — возмутился тот. — Барахтался того, шоб живым остаться! И тебя звал! Не слахала?
— Нет! До того ли мне было? — виновато вздохнула та.
— Отожь! Таковы люди — мы им не больно-то и нужны! — угрюмо заметил домовой. — Вон он, ентот кокосий валяется! — указал он на большой шар, лежащий поодаль — рядом с косметичкой.
Косметичка, тут? Арония её сюда не приносила — в прихожке оставила, хотя выглядело это смешно. Видно, домовой её в зал притащил — тут и вылез. И выгрузил вещь док.
— Это кокос такой большой? Да таких не бывает! — воскликнула девушка, подходя и беря его в руки — с три футбольных мяча, не меньше. — Как он в косметичку-то вместился?
— Вмастился-то, ясно — как! Ведьмы оне всё и везде всунут! — возмущённо проговорил домовой. — Скажи, как он меня вовсе не задавил! — отмахнулся домовой. — Ужо я его толкал, толкал! А он — ни с места! Боле я на Мальн-дивы — ни ногой! — заявил он. — Хучь море токмо краем глаза и видал! А пальмов — ни единой! Ить Чипа — как увидит, што выжил, меня тама со свету сживёт! Аль на завтрак сожрёт! — изрёк он.
— Не ест Чипа домовых! Ни на завтрак, ни на обед! Пошутила она! — сказала Арония. — Думаю, если б ты не испугался, то легко бы с этим «кокосьем» справился!
— В гробе я видал таки шутки! — обиделся домовой. — Так ей и передай!
— Да зачем мне туда! — отмахнулась та.
— То-то я намучился! Я ж за тебя переживал! Помочь хотел, да немог! — признался домовой. — Смугляк-то шибко силён оказался! Знл я ить, што он тебя скрутил!
— А чем бы ты помог?
— Я б мог хучь чалму с его сшибить!
— Чалму? — удивилась девушка. — Зачем?
Домовой всплеснул руками:
— От така ты ведь… ведающая! Уся его сила крылася в чёрном смарагде, коим чалма его сколота!
— С чего ты взял?
— Это он с чего его взял — страшно подумать! — отмахнулся то — Ему ж и ворожить не надо было — смарагд усё за него робыл. В ём чья-то двревня силища сокрыта. Ить и не помер тот колдун, и не жив, — покачал он косматой головой. — Всё в смарагде! Думал — возвернётся, а не успел, — бормотал он.
— Что за сказки ты говоришь? Смарагд? На чалме? Я того не почуяла!
— Мала ты ишо, шоб такое чуять! Ратобор — и тот, не знат! Людям то не видно! Старинушка с Ихой знали, да не ихо дело — вмешиваться в людсики разборки — из-за меня пришли. Енто за тот чёрный смарагд фриканские колдуны Смугляка известить вовсе хотели, да не осилили. Он жи при ём был. Токмо зря полегли, — бормотал домовой, будто в трансе. — А ён в могилу от них спрятался — того колдуна могила-то. Они того и не помыслили, так ить и защита на ней. Ион опосля с неё еле выполз. Досталося ему. А всё из-за того, што воровать — не след! Ой, да ну их, ентих африканцев! — очумался он, оглядевшись. — То их дела!
— А Чипа могла б с ним справиться? — заинтересовалась Арония. — Со Смугляком и его смарагдом?
— Ты мне про енту ведьму не сказывай! — прикрикнул на неё домовой и почесал бока. — Нехай оне сами разбираются! Да и зачем ей-то Смугляк? У кажного своя телиторья. Ежели придёт оттяпывать, вот тогда…, задумался он. И повторил: Ну, их, фриканцев ентих! Больно шутливы!
— Как это — ну, их? Наверное, этот африканец Смугляк древний клад в Африку утащил? Или, всё же, Ратобор его забрал? На экспертизу? Куда-то же он делся?
— Какую ще спертизу? Каку Африку? Так ить ясно — куды делся! — удивился домовой. — Калина сызнова к себе под землю забрал. И место сменил — штоб уж никто сызнова не добрался. Чи ты не чуешь?
— Под землю? Калина? Я на него и не подумала! — удивилась девушка. И пожала плечами: — Забрал, да и забрал. Не жалко! Пусть этот клад хоть совсем сгинет под землёй! Сколько из-за него уже горя было, да разных беззаконий и неприятностей! Бабулю выкрали, меня за разбойника замуж чуть не выдали, наглых оборотней освободили, из Калины Хранителя сделали, лесовика Иху и Старинушку — и тех, побеспокоили. Ты вот — и то, на Мальдивы из-за него подался, с насиженного места сорвался, чуть заколдованным кокосом не придавило! — домовой старательно закивал. — Правда, Михалап — ну, его, этот клад! — вздохнула она. — Жаль только Калину! Если он с этим кладом опять застрянет тут! Ведь собирался уйти отсюда, да вот — не вышло. Опять клад виноват! Пусть этот клад вовсе сгинет — не пожалею!