А с утра пораньше, за перевалом в верховьях Окинской долины Саянская тайга своеобразно поприветствовала нас. Вначале на дороге перед машиной довольно долго простоял в глубокой задумчивости один глухарь. А полчаса спустя через грейдер прямо перед нами прошествовал целый «мальчишник» из трёх больших красивых птиц.
Уже ближе к Орлику, райцентру Окинского района, когда слева и справа от дороги всё чаще пошли хутора, дорогу трижды перекрывали стада овцебыков и местных мохнатых коров, пасущихся без всякого присмотра. Дальше, последние полсотни километров до Орлика, дорога по большей части вилась между скалами и берегом реки со вполне русским названием Ока.
В Орлике мы оставили на полтора месяца наш хорошо потрудившийся джип, и пересели на надёжный, армейский в прошлом вездеход. Мы с Сергеем — в кабину. Евгений с Димой — в кузов. Что лучше, — вопрос, однозначного ответа не имеющий. Наверху и виды лучше, и воздух свежее. Хотя скачущий и мечущийся из стороны в сторону кузов — не лучшее место для путешествия. В кабине сиденья комфортней. Но те же скачки под самый потолок, плюс духота. День был по-настоящему жаркий.
Наша урывочная беседа в кабине вездехода, при всей её интересности, поневоле оказалась достаточно лаконичной. В первую очередь, из-за постоянного риска прикусить на ухабах язык.
Хозяина и водителя ЗИЛа — 131, взявшегося «забросить» нас под Джойганский перевал, звали Баир. Несколько лет назад он уволился досрочно из армии в чине капитана. В свои без малого сорок лет, стройный, высокий, сухощавый и гармоничный в движениях Баир выглядел живым воплощением древних воинов Гэсэр Хана. Как раз возле холма с древней каменной «стрелой Гэсэра» на его вершине и завязался, по сути, наш разговор.
Очень характерная для сынов Азии тактичность и вежливость удачно сочетались в Баире с живым, гибким умом и неплохой образованностью. Конечно же, живущему в таёжной глуши отставному армейскому капитану сложно было б сравниться по своим знаниям с профессором истории культуры Бурятии. Зато все местные достопримечательности, народные обычаи и традиции были живой тканью мира, в котором он жил.
Здесь неуместно касаться тем личной жизни, озвученных тогда в нашем с Баиром разговоре. Да и фразы, относящиеся к оставшейся для нас в прошлом службе в Вооружённых силах, тут пересказывать ни к чему. Рассказ Баира о повадках местных волков и медведей был очень интересен. Но он тут как-то не в тему. А вот тема местных обычаев и традиций прямо-таки рвётся из памяти на эти страницы.
Вряд ли удастся восстановить здесь всю последовательность фраз и тем. Но отдельные фрагменты разговора, послужившие своеобразной затравкой для последующей нашей обстоятельной беседы вечером у костра под Джойганским перевалом, здесь упомянуть, безусловно, стоит.
Завернув по дороге в маленький посёлок с весомым названием «Саяны» и оставив там попутчика, мы направились теперь уже напрямую к Джойгану. С широкой и совершенно плоской долины, в дальнем краю которой расположился этот последний на нашем пути посёлок, мы свернули в долину реки Сенца. И сразу остановились возле невысокой, но крутой, скалистой горы.
Баир вышел из машины и встал лицом к горе в позе глубокого почтения, чуть склонив голову. Как и во многих других культовых местах Бурятии, здесь стояло увешанное ленточками дерево. И по земле около него было разбросано множество монет. Я тоже вышел из кабины и встал неподалёку от ЗИЛа.
Выполнив ритуал почитания, очень напоминавший со стороны короткую медитацию или молитву, Баир повернулся к нам и произнёс:
— Оставьте здесь по монете.
— Граница?
Мы уже знали, что означают подобные деревья с ленточками и с разбросанными вокруг них монетами и бутылками из-под самых разных напитков. Такие места, обычно, обозначали на тропе или дороге границу между территориями, подведомственными двум разным шаманам.
— Нет, там, на горе «стрела Гэсэра».
— Стрела Гэсэр Хана?
— Да.
— А как она выглядит?
Мелочь у нас в карманах, конечно же, нашлась. И при том, в тайге совершенно никому не нужная. Лишние граммы груза, которого и без того было в избытке.