Вальгер выжидал, пытаясь угадать, и поймать подходящий момент, чтобы с наименьшими потерями уничтожить степняков, и вдруг понял, что не решается отдать приказ об атаке. Бессмертный Тэнгри! Как это трудно – повести своих друзей и приятелей с кем вырос, и знаешь с детства, в первый, настоящий бой! Как трудно произнести только одно слово, после какого тишина взорвётся яростными криками и звоном стали! Как они поведут себя? Смогут ли одолеть два десятка челманов? Это не военные игрища, где проигравший в крайнем случае может остаться без обеда. Здесь проигравший погибает.
До плеча десятника дотронулась рука находящегося рядом Хортера. Вальгер скосил глаза, потом медленно повернул голову. Он смог прочитать на губах «тёмного» немой, беззвучный вопрос: «Что они делают?»
Тем временем у костра действительно что-то изменилось. Челманы прекратили свои споры, расселись в круг возле костра, и, сложив руки на груди, хором выводили какую-то заунывную мелодию, с каждым тактом повышая голоса. Кто-то достал бубен, и отбивал им ритм, с каждым мгновением убыстряя его. Когда звон слился в один непрерывный, тревожный звук, и казалось, достиг своего апогея, вдруг все разом смолкли. Один из степняков что-то выкрикнул, и двое, резко поднявшись, метнулись к куче шкур, сваленных неподалёку. В круг света был притащен, и брошен на землю ещё один воин. Он был связан, рот заткнут кляпом, а лицо залито запёкшейся кровью.
Вальгер пригляделся, и по одежде понял, что пленником был гаар. Что же они собираются делать? Неужели они хотят принести его в жертву своим богам? Бесславная, ничтожная смерть. Чувствуя, как в душе шевельнулась жалость к пленнику, десятник медленно достал из ножен меч, посмотрел на Хортера, и кивнул головой. Тот натянул лук, и выбрал себе цель. Когда в руке из одного челман сверкнул нож, когда гаар в ужасе забился, пытаясь вырваться и видя близкую смерть, Вальгер приподнялся, поняв, что момент атаки наступил, и лучше его уже может не быть, прорычал:
– Смерть!
Несколько стрел молниями сверкнули в неровном свете костра, кто-то закричал, кто-то захрипел. Челман, занёсший нож над гааром получил стрелу Хортера в горло, и захлёбываясь кровью, упал в огонь, подняв облако искр. Сразу же запахло палёной шерстью, стало чуть темнее, но это не помешало вигам видеть своих врагов. Несколько шагов, и десятник опустил меч, ударив по тени, бросившейся ему навстречу. В лицо щедро плеснуло чем-то горячим, и Вальгер ощутил, как его охватывает какое-то новое, ещё не изведанное им чувство. Это была какая-та гремучая смесь ярости, удали, и безрассудной отваги. Он чувствовал, что может сокрушить любого противника, и нет ему равных по силе в схватке на мечах.
Он что-то закричал, отбил клинком мелькнувший перед глазами меч, ударом ноги в грудь отбросил завизжавшего степняка в сторону, и с неописуемым наслаждением пронзил его своим оружием. Перед ним появилась ещё одна тень, и по рогатому шлему он понял, что это виг.
– Ну, всех перебили? – Прохрипел Вальгер, оглядываясь.
– Да. Никто не ушёл. – Ответила тень голосом Альмера.
– Среди наших есть потери?
– Не знаю. Я слышал, как кричал Норбер.
– Норбер! – Тут же позвал десятник. – Ты цел?
– Зацепили слегка! Так, царапина!
– Отлично! Гаар жив?
Кто-то пнул ногой потерявшего сознание пленного, и все услышали его приглушённый стон.
– Забираем его с собой и уходим!
Вальгер вытер меч об труп только что убитого челмана, вложил его в ножны, и, зная, что воины десятка сразу же пойдут за ним, направился в лес, в темноту, под защиту деревьев. Он понимал, что только там они могут быть в безопасности, и только там они смогут уйти от погони степняков, если таковую они решатся снарядить. Шум схватки наверняка слышали и другие из врагов, кто остановился на ночь недалеко отсюда. Зачем рисковать, и ввязываться в бой с противником, превышающем численность воинов в отряде дозора, в несколько раз? Это глупо, и равносильно самоубийству. Лучше ужалить и отступить, чтобы потом ужалить снова, и так без конца, пока все враги будут не уничтожены.
Отойдя на приличное расстояние от места нападения Вальгер остановился, и, поджидая остальных воинов своего десятка прислушался, напряжённо вглядываясь в темень леса. Не заметив ничего подозрительного, он снял с головы шлем, и бросил в траву, под ствол огромной, разлапистой сосны: