Повелитель Тайной Стражи многозначительно посмотрел на судью, надувшего и без того толстые щёки, важно кивнул.
Глядя на него Сагынай сразу сообразил, что справедливого суда нет в стране Лазоревых Гор. Здесь всё так же покупается и продаётся, как и в Сармейских степях. Он помнил разговор, произошедший у него с лордом Фельмором один на один.
Сначала он долго не мог понять, чего от него добиваются, и почему задают такие странные вопросы. Потом вспомнил слова, случайно брошенные в сердцах повелителем Сармейских степей, когда тот ещё был жив, и его телохранители ещё и не думали, что такое многочисленное войско потерпит поражение. Тогда он не понял их значения, теперь же ему всё стало ясно. Этот человек в чёрной хламиде, этот невзрачный, почти незаметный лорд Фельмор, продал страну Лазоревых Гор, и призвал Аллай-хана из степей, чтобы с помощью его войска сесть на трон Владыки!
Тысячник почувствовал исходящую от него угрозу ещё тогда, во время первого их разговора, и понял, что любое неосторожное слово может его погубить. Повелитель Тайной Стражи не остановится ни перед чем, и заставить навсегда замолкнуть любого ненужного ему свидетеля. Сагынай тогда мысленно поблагодарил всех своих Богов, что хан не успел посвятить его в свои планы, и он ничего не знал. Он был уверен, что именно это спасло ему жизнь.
Тысячник ещё раз поклонился, поняв, что все разговоры окончены, рассыпавшись в похвалах Владыке и лордам, попятился к выходу из шатра. Только выйдя из него, он глубоко и облегчённо вздохнул. Он повернулся, и, пряча от стражников торжествующую улыбку, направился в сворачивающийся лагерь челман, находящийся в нескольких полётах стрелы от Волчьих Ворот.
У него был конь, но он пришёл сюда пешком, чтобы самому увидеть стройные ряды палаток вигов, и трезво оценить их готовность к следующей войне. Да, он собирался набрать войско ещё большее, чем было, и уговорить сына покойного Аллай-хана пойти новой войной на богатейшую страну, в какой даже у простых телохранителей есть мечи, украшенные безумно дорогими изумрудами. Глупцы! Они не видят и не замечают собственного богатства, на какое могли бы с потрохами купить все страны и народы Обитаемого Мира!
Сагынай улыбался, потому что был уверен, что смог убедить лордов и Владыку, что челманы сломлены, и никогда больше не нападут на вигов. Они верят клятвам! О, Великая Пустота! Как же они наивны и слепы! Разве должен такой народ существовать, и владеть этими горами? Нет! Такие богатства должны принадлежать сильным и хитрым правителям! Таким, как он! Пусть он пока тысячник разбитого войска, но придёт время, и он сможет стать господином Сармейских степей, а там и всего мира! Сын Аллая? Военное счастье переменчиво, и он может легко попасть в засаду, устроенную если не вигами, то любым другим народом.
* * *
Йеге не был магом или колдуном, их времена давно прошли, растворившись в веках, но иногда ему казалось, что он действительно может сотворить какое-нибудь заклятие, и совершить чудо. Немного поразмыслив, он приходил к выводу, что слегка погорячился, а соплеменники всё же были убеждены, что он может это сделать. Они просили у него выполнить нечто невозможное. Вызвать дождь во время засухи, вылечить умирающего от ран, помолиться Богам, чтобы он даровал победу даже в самом безнадёжном положении. Он как мог, пытался опровергнуть эти слухи, но ничего не помогало. Все были уверены, что он просто набивает себе цену.
В том, что он знал и умел, не было ничего магического. Знахарские знания копились в их роду из века в век, и передавались от старших к младшим под строжайшим секретом. Любому, кто пытался передать эти знания другим родам, отрубалась голова, и не было пощады никому, будь то обычный родич, или старейшина. Говорят, что раньше такое случалось. Так закончила свою жизнь его прабабка.
Йеге посмотрел на воина, зажимающего рукой рассечённое мечом плечо, и кажется, узнал его, хотя, все виги в свете затухающего дня, в своих чёрных доспехах, с раскрашенными лицами, в рогатых шлемах, казались ему совершенно одинаковыми. Это он спас его от смертельного удара, подкравшегося челмана, оттолкнув в сторону.
Знахарь подсел к нему поближе, порылся в своей котомке, по запаху нашёл нужный корешок, и протянул воину:
– На! Пожуй!
Морщась от боли, тот недоверчиво спросил:
– Что это? Ты хочешь меня отравить?
– Нет! Клянусь Богами, я даже не думал об этом! Этот корешок уймёт боль, что разгорается в твоём плече, и я смогу зашить рану! – Гаар начертил в воздухе знак своих Богов, и протянул раненому небольшой, резко пахнущий корень.