– Не знаю, Рут. Время покажет, что из него получится. – Аласейа пожал плечами, подмигнул: – Здесь найдётся кубок вина для уставшего, бедного царя россов?
– Конечно. – Улыбнулся Стальной Барс. – Пойдём. К тому же кажется, вождь кахтов уже успокоился. Я не слышу его визга.
Друзья поднялись по лестнице заваленной трупами, и вошли в комнату на третьем этаже, где уже находилось множество воинов. Сардейл, Герфур и ещё несколько десятников, Анди, и пара россов, Лурфар, и Эрли, олицетворяющая собой иссушающую ненависть.
Вождь сидел в углу, на чьём-то седле, скрестив ноги, угрюмо оглядывая вигов и россов. Его маленькие глазки, выглядывающие из-под большой шапки, сделанной из жёлтого меха какого-то животного, так и бегали, и за ними было невозможно уследить. Он был небольшого роста, разодетый в бархат и меха, да так, что эта безвкусица сразу бросалась в глаза. Такой пестроты красок было бы трудно придумать, и представить, а уж тем более и создать. Рутгер бы и не поверил, что такое возможно, если бы не увидел это сам.
Воевода несколько мгновений разглядывал вождя кахтов, пытаясь понять, что он за человек, и его выводы были совсем неутешительны. Он и сам не понял, почему так решил, и всё же степняк показался ему подверженным всем земным грехам.
– Он был один?
– Нет. Ещё двое кахтов под охраной находятся этажом ниже.
– Кто они?
– Трудно сказать. Вроде и не слуги, и в то же время не вельможи. – Аласейа затруднился с ответом. – Когда мы его захватывали, я почему-то не спросил у них, кто они такие. Как-то не до разговоров было, да и вряд ли они бы поняли меня.
Вождь кахтов что-то выкрикнул, и прошипел, с ненавистью поглядев на воеводу, видимо поняв, кто здесь главный. Его глаза уставились в одну точку, и, проследив за его взглядом Рутгер понял, что его внимание приковал серебряный жезл воеводы. Несомненно, он понял, что это какой-то знак власти.
– Что он сказал?
Лурфар стушевался, посмотрел по сторонам, словно ждал чьей-то помощи, и, помедлив ответил:
– Я не уверен…
– Он сказал, что его воины вырвут тебе сердце, и заставят тебя же его и сожрать ещё сырым. – Перевела Эррилайя, и её глаза вспыхнули злостью.
– Даже так? – Стальной Барс усмехнулся, и сел на приготовленное седло напротив вождя. – Скажи ему, что это случится только после того, как я собственными руками живьём сдеру с него кожу. И если кто-то из его воинов попробует напасть на нас, то я начну это прямо сейчас.
С каким удовольствием Эрли перевела слова Рутгера! Воины одобрительно зашумели, а Сардейл расхохотался.
Вождь кахтов надолго замолк, обдумывая своё положение. Между тем воевода наполнил два кубка вином, и взяв один из них, чуть приподняв, как бы приветствуя своего врага, сказал:
– Мы пришли в эти края с миром, и всё, что мы хотим – это просто пройти дальше. Мы не хотим крови, но если на нас будут нападать, то мы будем защищаться.
Эррилайя, старательно подбирая слова, перевела, и бегающие глазки вождя на мгновение остановились, испытующе уставясь на Рутгера. Потом он что-то заговорил. Быстро, торопясь, словно боясь, что его не дослушают.
– Он говорит, что он хан Великой Пустоши, и под его мечом находится несколько тысяч воинов, что шутя могут раздавить пришельцев, но он милосерден, и готов забыть своё пленение, как и забыть сражение, произошедшее сегодня на рассвете. Он опасается, что Боги Великой Пустоши рассердятся на него, и уничтожат народ кахтов. Чтобы этого не случилось, он должен преподнести им щедрые дары в виде золота и серебра.
– Эрли, как думаешь, на счёт нескольких тысяч воинов – это правда? Может он выставить столько бойцов?
– Врёт. – Уверенно ответила маленькая ведьма. – Я вижу его душу. Она черна и лжива. Сейчас он скажет всё, что угодно, лишь бы ты его отпустил, и как только он окажется среди своих кахтов, то тут же мы снова будем атакованы.
– Что можешь сказать по поводу воинов?
– Мой отец говорил, что народы холмов всегда были малочисленны. Они не сеют и не пашут, живут только скотоводством и разбоем. К тому же их земли граничат с землями, где бродит Невидимая Смерть, и живут мутанты.
Стальной Барс кивнул, сделал большой глоток вина из кубка, и немного подумав, сказал:
– Переведи ему, что наше гостеприимство так широко, что мы не можем отпустить его так быстро. Пусть он поживёт у нас, вкуси́т нашей пищи и вина, а чтобы его воины не волновались и не делали глупостей, пусть пошлёт к ним гонца, и объяснит, что хану Великой Пустоши ничего не угрожает, что он гостит у друзей, и они скоро проводят его домой с подарками.