– Если бы я не была в этом уверена, то разве бы я что-то сказала тебе? Я всегда говорю только то, что видела, и должна сказать!
– Я не могу в это поверить! – Воскликнул Стальной Барс. – Я знаю Герфура с детства!
– Так я не первая, кто сказал тебе об этом?
– Да. – Рутгер опустил голову, словно Эррилайя уличила его в чём-то постыдном, в том, что невозможно простить. Он не знал что делать, что думать, что предпринять, будто мир вставал с ног на голову, и не было никакой возможности это как-то исправить. – У меня был Увгард, и говорил, что видел сон, где Архорд, Эвгурн, и Гер-фур…
– Не говори, если тебе трудно.
– Я не знаю, что мне делать! – Виг сделал несколько стреми-тельных шагов, опустился на постель гаарки, с надеждой глядя ей в глаза, и ожидая, что она скажет.
– Напрасно ты ждёшь от меня какого-то совета. Ты – будущий Владыка страны Лазоревых Гор. Только ты можешь принимать решения, кого миловать, а кого казнить. – Эрли немного помолчала, и вдруг прикоснувшись рукой к плечу воеводы, сказала: – У гааров есть старая поговорка: «Если не знаешь что делать – не делай ничего». Пусть события развиваются своим чередом. Сердце само подскажет тебе решение, и это решение будет единственно верным.
– Ты думаешь, так будет лучше?
– Не знаю. – Честно ответила Эррилайя. – Запомни одно – Архорд должен пасть не от твоей руки. Только так ты сможешь сохранить своих воинов, и продолжить поиски убежища Древних Богов. А сейчас иди, я устала, и мне надо отдохнуть.
Рутгер погладил ведьму по горячей руке, и прошептал:
– Спасибо.
Теперь ему было гораздо легче, и воздух в комнате уже не казался спёртым, душным. Он не знал, что сделает, что скажет, какой приказ отдаст, выйдя из лазарета, как будет смотреть в глаза, всем троим, подозреваемым в измене, и всё же ему было легче. Он так ничего и не решил, просто оттянул время для его принятия, и всё же, это было что-то, ему совершенно необходимое.
* * *
Глава 27.
Микон подошёл, обнял Рутгера за плечи, и, отстранив, тиская рукой рукоять недавно подаренного меча, украшенную золотой канителью, сказал:
– Помни, о чём я тебе говорил. Не показывай себя слишком сильным, и не будь слабым. Если император увидит в тебе опасность – вы станете рабами. Если он увидит в тебе народ, с каким лучше вообще не связываться – вы опять же станете рабами.
– Выбор не велик! – Усмехнулся Стальной Барс. Ему грустно было расставаться с человеком, полюбившемуся ему всей душой. Микон был рассудителен, мудр, и их разговоры не редко приводили к тому, что воевода мог признать только то, что из старого сотника получился бы более лучший Владыка страны Лазоревых Гор, чем сам виг.
– Не храбрись. Всё, что я тебе говорил, очень серьёзно. Руссия раздираема противоречиями, и там, где сегодня тебя встречали с почестями, могут завтра проклянуть, и повести на костёр, чтобы сжечь как колдуна. Наши князья говорят одно, делают другое, а думают вообще третье, так что тебе нужно быть очень осторожным, и хорошо обдумать свои слова, прежде чем что-то сказать.
– Можно подумать, что ты совсем не любишь свою страну. – Проговорил воевода, понимая, что сейчас может легко оскорбить своего нового товарища.
Микон это понял, и на мгновение, задумавшись, без всякой злости ответил:
– Я люблю не свою страну, а народ. Где ты найдёшь ещё таких терпеливых, доверчивых, и трудолюбивых людей? Я горжусь тем, что я рус, но я совсем не горжусь своим императором, и князьями.
– Между нашими странами много общего.
– Да. – Сотник смахнул с глаз скупые слёзы, и прохрипел, сжав локоть вига: – Жаль, что я не могу поехать с тобой. Ладно… Удачи тебе, и прощай!
Микон резко повернулся, и быстрым шагом отошёл к строю русов, пришедших проводить своих новых друзей. Рутгер смотрел в его спину, обтянутую кольчугой, как узкой перчаткой, и почувствовал, как тоскливо сжало сердце. Такое с ним уже было, в тот день, когда отряд отправлялся в путь, когда ещё никто ничего не знал, и все были полны радужных надежд и мечтаний.
– Мы ещё встретимся!
Сотник остановился, поёжился, и, не оборачиваясь, отошёл к русам, где скоро затерялся среди блестящих кольчуг и панцирей. Стальной Барс понял, что старый воин не хотел затягивать прощание, чтобы больше не мучать ни себя, ни других. Да, так будет лучше. Если им повезёт, то они, конечно же, встретятся, вот только когда это будет, да и будет ли вообще?