– Хортер мог бы его и убить. – Недовольно сказал воевода, потом улыбнулся: – По крайней мере, пока лорд будет молчать, и будет знать, что если он опять распустит свой язык, то мы не остановимся ни перед чем.
– Когда он выздоровеет, то захочет отомстить.
– Но ведь он может и не выздороветь, не так ли? Ранения в горло очень опасны, и в любой день может открыться кровотечение, и его уже никто не сможет остановить. – Рутгер ненадолго задумался, и скоро решение пришло к нему само. Он повернулся к Эррилайе, и предложил: – Не знаю, догадывается он или нет, кто послал в него стрелу, но ты должна его вылечить.
– Я? – Удивлённо спросила девушка. – Я должна вылечить того, кто, возможно, будет моим убийцей?
– Именно. Разве ты не понимаешь? Надо сделать так, чтобы лорд был благодарен тебе за своё спасение. Тогда он вряд ли кому-то скажет о том, что ты ведьма, а если уже сказал, кто ты, то приложит все усилия чтобы опровергнуть это, хотя бы из чувства благодарности.
– Со временем из тебя выйдет мудрый Владыка. – Усмехнулся царь россов, и потом уверенно закончил: – Я думаю, что это сработает. Я сам так никогда не делал, но так делал мой отец. Поставь врага на грань жизни и смерти, а потом спаси. Может это и не изменит лорда, зато даст нам время.
– Итак, решено. – Подвёл итог воевода. – Так и сделаем.
Послышались торопливые шаги, сразу за ними звон меча, и грозный окрик Ильгара, воина из десятка Норхорда:
– Стой! Что нужно?
– Императорский гонец Эддик призывает к себе воеводу Стального Барса, да будут благословенны его дни и меч безжалостно разит врагов.
Рутгер сразу узнал голос одного из телохранителей толстяка, и вышел из шатра, окунувшись в шум солнечного, разгорающегося утра. Он смерил руса насмешливым взглядом, отметив про себя, что тот уже наверняка давно разучился хорошо владеть мечом, и сказал:
– Передай своему хозяину, что я сейчас же поспешу к нему на зов! – Это было произнесено таким тоном, что было совершенно не понятно, ждать воеводу, или нет. Видя колебания телохранителя, Стальной Барс грозно сдвинул брови, чем ещё больше смутил его, и спросил: – Я сказал что-то непонятное?
– Нет-нет! Всё ясно! – Кланяясь, попятился рус. – Я слово в слово передам всё господину гонцу.
Рутгер вернулся в палатку и недовольно взял в руки кольчугу:
– Что этому гонцу от меня могло понадобиться? Я не могу на него смотреть спокойно! Всё в нём меня бесит, словно я попал на Совет Лордов.
– Мы приближаемся к Егдеру, и нас, наверное, будут встречать. Не может же император допустить, чтобы в пределах его страны бродила полусотня никому неизвестных воинов! Нам готовят почётный караул. – Негромко заметил росс.
– Вот это-то и настораживает.
– Я чувствую что-то нехорошее. – Пробормотала Эрли, и к ней резко повернулись и царь, и воевода.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Не знаю. – Девушка опустила голову, и тут же торопливо добавила: – Это произойдёт не сейчас, а гораздо позже, и… Рут! Мне страшно за тебя!
– Пока я могу держать в руках меч, меня трудно убить. – Гордо произнёс Рутгер, и смутился, поняв как хвастливо это прозвучало. Он в самом деле ощутил себя более уверенно, когда взял свой клинок, висящий в ножнах на шатровом столбе.
– Нас ждёт императорский гонец. – Напомнил Аласейа.
– Да. – Стальной Барс повернулся к Эррилайе: – Ты должна вылечить лорда Архорда, но он не должен говорить. Его молчание может спасти нас всех.
– Он может вообще потерять голос. – Хитро улыбнулась ведьма, и Рутгер, почувствовав новый прилив нежности, был готов броситься к ней, чтобы зацеловать ямочки на розовых щеках.
* * *
Шатёр Эддика ещё даже и не начали собирать, и Стальной Барс уже в многий, и многий раз подивился его изысканному убранству. Вышитые золотом какие-то диковинные животные, сцены из битв, где русы, когда-то одержали громкие победы, и всё это на фоне тонко выделанной, чёрной кожи. Несомненно, такое полотно стоило больших денег, и мастеровые затратили много дней и ночей, чтобы создать такую красоту.
Гонец встретил его у входа, поклонясь чуть ниже, чем обычно, и с какой-то слащавой улыбкой, участливо спросил:
– Как почивал воевода доблестного клана Снежных Барсов? Была ли мягка постель? Не снились ли кошмары? Был ли сытен завтрак?
Эта речь сразу же насторожила Рутгера, хотя, как ему казалось, он был готов ко всем словесным ловушкам, и не торопясь, по совету царя россов взвешивая каждое слово, ответил: