– Воину нужно немного – кус хлеба, глоток вина, а шкура, брошенная на землю, способна заменить самую мягкую, пуховую перину. Ты звал меня, гонец Эддик, и я поспешил явиться на твой глас.
– Как и говорил лорд Архорд, ты не любишь бросать слов на ветер. – Рус улыбаясь, и сложив руки на груди, будто собирался молиться, закивал головой, и откинул полог шатра: – Прошу зайти в моё скромное жилище, где я смогу угостить тебя хорошим вином.
Поведение толстяка решительно изменилось в лучшую сторону, что было совсем неожиданно, и воевода, растерявшись, обернулся на своего друга. Аласейа улыбнулся, и подтолкнул его в шатёр, как бы говоря, что всё будет хорошо, и он всегда придёт на помощь.
Войдя, они расселись вокруг небольшого круглого столика в лёгкие, плетёные кресла, одно из них жалобно скрипнуло под гонцом, и гостям показалось, что оно вот-вот развалится.
Рутгер с любопытством огляделся, пытаясь составить для себя хоть какое-то мнение о гонце, ведь до сих пор им не удавалось поговорить достаточно долго, если не считать нескольких коротких стычек, и сдержанных перепалок. Что в нём есть ещё, кроме хитрости и коварства? Какие сюрпризы могут в нём таиться? Что он может любить ещё, кроме роскоши, окружающей его в шатре? Для чего всё это? Показать своё богатство, и произвести впечатление? Показать, как ничтожны виги в своих бедных доспехах с оружием, не украшенных ни одним драгоценным камнем?
– Ты удивлён? – Спросил Эддик, заметив, с каким пренебрежительным взглядом Барс осматривает внутреннее убранство шатра.
– Да. – Не стал скрывать воевода. – Слишком много вещей, совершенно ненужных в дальней дороге.
– Я не совсем обычный гонец. – Со значением произнёс толстяк, берясь за кувшин, и разливая вино в три золотых кубка. – Его высочество, да живёт он вечно, обычно посылает меня для встречи наиболее дорогих, и долгожданных гостей. Однако, – Эддик поставил кувшин на стол, и с улыбкой поднял руки: – Мы немного отвлеклись, а я между тем, должен вас подготовить к тому, что вы увидите в столице Руссии. Многоуважаемый лорд Архорд мне много рассказал о стране Лазоревых Гор, и я пришёл к выводу, что мы родственные народы. Кстати, как он? Опасно ли ранение, полученное стрелой бесчестного и коварного разбойника?
– Стрела прошла рядом с сонной артерией, и его жизнь вне опасности. Просто он какое-то время будет ходить в повязке, и не сможет говорить.
– Жаль. – Покачал головой толстяк.– Он так много обещал мне рассказать.
– У вас ещё будет возможность поговорить друг с другом всласть. Моя невеста быстро поставит его на ноги, и надеюсь, совсем скоро он сможет не только держаться в седле, но и говорить.
Стальной Барс отпил вина из кубка, чтобы дать себе время немного подумать, и решить, что сказать дальше, чтобы предупредить следующий вопрос Эддика. Чтобы у него возникло ощущение того, что все виги озабочены здоровьем лорда, и возмущены этим подлым покушением.
– Сейчас мои воины осматривают близлежащие леса, и думаю, что они смогут найти этого преступника, и тогда, без всякого сомнения, если многоуважаемый Эддик позволит, мы осудим его по своим, северным законам.
– Конечно! – Гонец снова улыбнулся, сложив руки на полотне халата, опять же вышитого золотом. – Это так ужасно! Выйти из палатки, и сразу же получить стрелу в горло!
– Да-да! – Поспешил поддакнуть воевода. – И самое обидное это то, что всё случилось не в битве, не в жестокой сечи, а тогда, когда, казалось бы, все мы находимся в безопасности!
– Разбойники обычно всегда выбирают неподходящий момент для нападения. Нет ничего хуже взбунтовавшейся черни. Но скоро всему этому придёт конец.– Толстяк улыбнулся пухлыми губами, отчего маленькие глазки превратились в щёлки, и в них полыхнул огонь кровожадности: – Скоро сюда придёт гвардия императора, и наведёт порядок.
– Гвардия? Что это такое? – Спросил Стальной Барс, не понимая значение слова. В стране Лазоревых Гор такое слово неизвестно.
– Это лучшие войска, подчиняющиеся только императору. – Удивлённо объяснил Эддик, и видимо что-то для себя поняв, добавил: – Мы родственные народы, но есть слова для меня так же непонятны, как и наши, для вас.
Рутгер кивнул, и задал вопрос, от какого гонец зябко повёл плечами, и сразу стало заметно, что он совсем не хочет говорить об этом: