Под окном, хохоча, кто-то пробежал, и Рутгер, опёршись руками о подоконник, с удовольствием подставив лицо под капли, произнёс:
– Хвала Бессмертному Тэнгри! Теперь мне кажется, что всё изменится в лучшую сторону. Я знаю что делать, и как действовать дальше. Надо всего лишь немного подождать.
– Да. – Как эхо откликнулся царь россов.– Завтра император наверняка вспомнит о нас, и призовёт к себе. – Аласейа немного помолчал, и задумчиво проговорил:– Кажется, я знаю, чем вызвано такое непонятное поведение русов, и почему нас держат под такой охраной.
Стальной Барс резко обернулся к россу, и скрестил руки на груди. Эти предположения давно уже поселились в его голове, и теперь ему было любопытно услышать, совпадают ли его догадки с мыслями друга.
– Император Руссии рассылал гонцов, чтобы собрать о нас как можно больше сведений. Ведь согласись, отряд воинов, пришедший из-за Проклятых Земель, где водятся одни мутанты, с далёкого севера, где, как они думают, нет ничего живого, выглядит довольно таки странно.
– Я думаю так же. – Кивнул воевода. – И слова Микона никак не выходят у меня из головы. Что же нам делать, чтобы не оказаться в цепях рабов?
– Сердце подскажет тебе, какие слова будет нужно произнести.
Рутгер снова повернулся к окну, бросил взгляд на хмурое, истекающее дождём небо, и не смог сдержать улыбки. Его догадки полностью совпадали с мыслями царя россов, и теперь ему казалось, что он может предугадать не хуже Эррилайи, что будет завтра.
* * *
Глава 2.
Пронзительный рёв труб разбудил бы даже мёртвого. Стальной Барс рывком поднялся, торопливо натянул рубаху и подскочил к окну. Первой мыслью было то, что на постоялый двор напали упыри, и нужно собрать воинов в кулак, чтобы дать врагу достойный отпор. Но, хвала Бессмертному Тэнгри, это оказалось не так.
В широко открытые ворота постоялого двора въезжала большая процессия во главе с уже знакомым императорским гонцом Эддиком. Несмотря на хмурое утро, и то, что солнце спряталось за пелену серого марева облаков, на гвардейцах, окружающих гонца, сверкали доспехи, развевались полотнища разноцветных знамён, на коих золотом были вышиты какие-то невиданные звери. Да и сам гонец был преисполнен важности, достоинства. На его мясистых губах застыла снисходительная улыбка, что можно было подумать, что это сам император пожаловал навестить воинов, пришедших из далёкой, неизвестной страны Лазоревых Гор.
Во дворе, обнесённом высокой стеной, сразу же стало тесно, и показалось, что уже ни при каких обстоятельствах будет сюда невозможно втиснуть хотя бы ещё пару человек, но нет, русы ловко перестроились, и у крыльца дома остался один гонец, в расшитых серебром и золотом, одеждах.
Опомнившись, Рутгер бросился к доспехам, стал их торопливо натягивать, безнадёжно путаясь в рукавах кольчуги. Не пристало воеводе представать перед послом императора в таком виде. Он понимал, что сейчас трубы взревут ещё один раз, и Эддик вызовет его на крыльцо, чтобы передать высочайшую волю властителя Руссии. Он не успевал! Он опаздывал!
Тихо скрипнула дверь, и в комнату ящеркой проскользнула Эррилайя. Она сразу же поняла, чем может помочь чертыхавшемуся воеводе, и, не медля ни мгновения, тут же принялась за дело. Ведьма уже застёгивала ремешки горжета, когда опять прозвучали ожидаемые трубы, и послышался голос гонца Эддика:
– Воевода Рутгер, Стальной Барс! От имени Солнцеликого, да хранит его господь вечно, от имени императора великой Руссии, попирающего прах врагов, недостойный того, чтоб лежать под его стопами, я удостоен безмерной чести выполнить его волю, и объявить тебе его высочайшие слова, преисполненные мудрости!
В заключение Эрли подала Рутгеру меч в ножнах, и тот, уже привычным движением закинув его за спину, сунув за пояс серебряный жезл воеводы, кем-то старательно начищенный, надев на голову шлем, двинулся к окну, но был остановлен шипением девушки:
– Куда?! Гонцов встречают на крыльце!
Стальной Барс тут же развернулся, и поспешил в коридор таверны, где спустился по ужасно скрипучей лестнице, чтобы пересечь небольшую залу, где за столами сидели удивлённые постояльцы, состоящие наполовину из воинов отряда, и нескольких русов, снявших здесь комнаты.
Несмотря на хмурое утро, Рутгер чуть не ослеп от золочёных панцирей гвардейцев, начищенных так, что на них было больно смотреть. Он долго моргал глазами, чтобы они быстрее привыкли, а гонец Эддик со снисходительной улыбкой, не слезая с толстоногого коня, посматривал на него сверху.