– Что с тобой? – Участливо спросила девушка. – Ты сам на себя не похож! Что тебя так взволновало?
– Разве ты ничего не чувствуешь?
– А что я должна чувствовать? Болевил на нашей стороне, и никому не скажет, что я ведьма. Я вижу его чистую душу, где какое-то время назад поселилась боль, что день и ночь гложет его сердце.
При этих словах рус вздрогнул, и тяжёлым взглядом обвёл всех сидящих за столом. Он не был напуган или удивлён, как и не ощущал опасности от вигов. Он всего лишь с точки зрения опытного воина оценивал, можно или нет довериться пришельцам из-за Проклятых Земель, из земель, где может бродить только Невидимая Смерть и обитать одни Изменённые.
– Не знаю, должен ли я вам это говорить. Но и молчать я не могу. Много ли у вас золота, привезённого из страны Лазоревых Гор?
– При чём здесь золото? – Непонимающе спросил Стальной Барс, и в его голове промелькнула догадка, какую тут же подтвердил сотник русов.
– Императорский гонец жаден, и коварен. Теперь я понимаю, почему он молчит о том, что знает про твою невесту. Придёт время, и он потребует всё ваше золото на её жизнь.
– Это не самое страшное. – Улыбнулся Рутгер одними губами. На душе у него было отнюдь не весело. Здесь, как он понял, на первое место выносится не доблесть, или честь, а богатство. Здесь так же, как и на далёкой Родине, правит золото. – Мы легко отдадим то, что он потребует. Для вига важен меч, а не то, как он украшен.
– А если ему этого будет мало? – Осторожно спросил Сардейл.
– Как это? – Не сразу понял воевода. – Куда ему столько золота?
– Богатства никогда не бывает много. – Тихо заметил Аласейа. – Это я знаю по своим князьям и боярам. Да и ваши лорды всегда готовы что-нибудь прибрать к своим рукам.
– Что же нам делать? – Растерянно спросил Рутгер. Теперь ему казалось, что нет никакого выхода. Проклятье! Это всё из-за лорда Архорда! Почему он не держал язык за зубами? Почему он не убил его ещё до того, как они попали в Егдер? Что ещё не поздно исправить или изменить?
– Доверимся судьбе. – Сказала Эррилайя, и обвела всех своим странным взглядом, после какого многим становилось не по себе.– Я уверена, что всё закончится хорошо. Пусть жизнь идёт так, как она написана Богами.
– Ты что-то видела? – Сразу же догадался Стальной Барс. – Что нас ждёт сегодня?– Ему так не терпелось хоть что-то услышать из предсказаний ведьмы, что он едва не вскочил, и с трудом удержал себя в руках. Негоже воеводе клана вести себя как сопливый мальчишка.
– Образы неясны и туманны, но поверь мне, в них нет ничего опасного, что могло бы угрожать смертью кому-то из вигов или россов. Я видела смерть, кровь, жёлтый песок, и лица всех знакомых людей.
– Она видела песок Большой Арены. – Кивнул Болевил. – Там будут происходить схватки между государственными преступниками, а в конце будут выставлены двенадцать упырей, коих удалось поймать гвардейцам императора. В этом году будут самые длинные и большие игры, какие я помню. Так много преступников и мятежных рабов ещё никогда не бывало.
Рутгер задумался. Его так и подмывало спросить сотника гвардейцев о том, как можно выйти на песок арены, и попытать свою судьбу в сватке с упырями. Он ещё не отказался от своего плана спуститься в подземелья Егдера, и проверить, на что способны вурдалаки, было бы совсем не лишним. Конечно, он может несколько преувеличить свои возможности, и, оказавшись на Большой Арене, погибнуть в одном из боёв, но ведь, как ему казалось, стоило попробовать. О! Это будет один из великих подвигов, что приблизит его к трону Владыки страны Лазоревых Гор, хотя он этого и не жаждет.
Предавшись своим мыслям, Стальной Барс не сразу услышал вопроса сотников русов. Эрли недовольно пихнула его под столом ногой, и это отвлекло его:
– Что?
– Мне показалось, что ты хотел принять участие в боях на песке? – Болевил посмотрел на воеводу, слегка прищурив глаза, словно оценивал его возможности, как воина.
– Да. Я хочу попробовать свои возможности в сече с упырями.
Рус обвёл взглядом сидящих за столом, и усмехнулся:
– Выйти на Арену легко. Гораздо труднее её покинуть живым. Это может быть твой последний поединок. Впрочем, молодости свойственно упрямство, и вера в то, что ничего страшного случиться просто не может…
Рутгер почувствовал, что его сердце захлестнула какая-та необъяснимая тревога, как всегда, перед боем, и кончики пальцев начало покалывать в нетерпении обхватить кожаную оплётку рукояти меча.