– Воевода Стальной Барс! Солнцеликий, великий князь Геннах, повелитель Руссии, призывает тебя к себе, и хочет поздравить с победой!
Рутгер повернулся к Болевилу, сделал несколько глотков из фляги, протянутой царём россов, чтобы утолить жажду, и спросил:
– Есть у меня немного времени, чтобы смыть пыль и кровь?
– Император не любит долго ждать, а вид крови его совсем не пугает. Иди как есть. – Настоял сотник гвардейцев.
– Будь осторожен. – Напутствовал Аласейа, положив руку на плечо. – От этого разговора зависит наша судьба.
– Наша судьба давно решена. – Ответил Стальной Барс, и заметил в глазах друга промелькнувшее удивление.– Я смогу всего лишь приблизить, и ускорить ход событий. Чтож, веди, Болевил! Я готов!
Подходя к ложе императора, виг заметил несколько десятков гвардейцев, не спускающих с него напряжённых взглядов, и при малейшей опасности готовых обнажить клинки. Он с трудом разглядел императора среди пёстрой толпы свиты, и остановился, не доходя до него нескольких шагов, помня наставления сотника с Эддиком.
Император не производил впечатления жёсткого и властного правителя. Если с него снять золотую корону, украшенную драгоценными камнями, и мантию, из какого-то пятнистого зверя, то его можно было скорее принять обычного ростовщика, а не за великого князя Руссии. Вот только взгляд… Колючий, пронзающий насквозь. В такие глаза невозможно долго смотреть, и казалось, что за ними открывается пропасть, готовая поглотить кого угодно.
С удивлением, рядом с императором, на таком же резном троне, украшенном драгоценностями, Рутгер заметил женщину, и понял, что это жена Солнцеликого. Было в ней что-то ненастоящее, не живое, если не сказать большего. Какой-то не естественный румянец, подведённые углём глаза, старая, дряблая кожа, тщательно скрываемая за слоем белой пудры, что делало её ещё более заметной. Неужели ей нравится это кровавое зрелище? Неужели её сердце матери не вздрагивает от ужаса, и не протестует против этого действа, где отнимают у кого-то жизнь? Место женщины рядом с детьми, а не на Большой Арене, где царит смерть, и запах крови настолько густой, что, кажется, можно задохнуться.
Стальной Барс опустился на одно колено, склонил голову в знак приветствия императора, и тут же услышал дребезжащий, чуть ли не испуганный голос, в каком, если прислушаться, можно было угадать фальшивые нотки:
– Поднимись. Достаточно того, что ты стоишь.
Рутгер поднялся, и почувствовал, как глаза императора, поглощающие как бездна, пытаются проникнуть в его душу, и прочитать мысли, так тщательно скрываемые вигом.
– Ты слишком молод, для того, чтобы быть воеводой. В стране Лазоревых Гор все посты занимают молодые воины?
– Нет, ваше величество. – После небольшой паузы ответил северянин. Он совсем не ожидал, что первый вопрос повелителя Руссии будет о таких пустяках. Разве это имеет значение? Ведь главное, чтобы человек был достоин этого места, а остальное не важно!
Не дожидаясь ответа, великий князь задал второй вопрос:
– Где же ты научился такому искусству? Надо сказать, что мы были удивлены! Ещё никому не удавалось за такой короткий срок убить шестерых палачей!
– Ваше величество! Виги – сословие воинов, и нас обучают войне с раннего детства. Искусство владения мечом мы впитываем с молоком матери, и там, на севере, мы считаемся лучшими воинами, среди других племён.
– Все ли в твоём войске такие знатные бойцы?
– Это, несомненно. Путь сюда был долог, труден, и мы встретили множество опасностей, из коих вышли победителями.
– Так кто же ваш враг, если такие грозные воины пришли на юг, чтобы искать союзников?
– Их слишком много, чтобы мы могли их победить в одиночку.
Император неопределённо хмыкнул, как-то криво улыбнулся, словно это движение доставляло ему боль, и попросил:
– Покажи мне свой меч.
Не задумываясь ни на мгновение, Стальной Барс стремительно, как перед битвой, когда любое промедление может стоить жизни, вырвал клинок из заплечных ножен, и только тогда увидел, как обнажили мечи и телохранители великого князя. Он чуть помедлил, показывая, что не замыслил ничего дурного, и, приблизившись к повелителю Руссии, двумя руками протянул едва обтёртую от крови сталь.
Император не стал брать его. Тонким, сухим пальцем провёл по лезвию, вытер полой дорогого убранства руку, запачканную кровью, и произнёс: