– Неужели такое возможно? Неужели повелитель Сармейских степей Аллай-хан, смог решиться на такое? Это – невероятно! Кто же победил? Хотя… – Купец чуть помолчал, и как бы сам себе, сказал: – Кто победитель, догадаться не трудно…
Он поклонился вигу ниже, чем было до этого, и хотел уйти, но опять был остановлен воеводой:
– У меня нет к тебе ненависти, челман. Наши народы стали жертвами чьей-то большой игры.
– Благодарю тебя, благороднейший из воинов. Твоё сердце не окаменело от злости и ярости, но я поспешу к себе в комнату, чтобы оплакать своего брата, состоящего в войске повелителя Аллай-хана тысячником, и он наверняка погиб…
– Как звали твоего брата? – Спросил Стальной Барс. Теперь он понял, кого напоминал ему купец, и что в его облике казалось отдалённо знакомым. Конечно! Это же одно лицо!
– Его имя тебе ничего не скажет, храбрый северянин. – Купец тяжело вздохнул, и после небольшой паузы, добавил: – Его звали Сагынай.
– Мне начинает казаться, что наш Обитаемый Мир до безобразия тесен. – Усмехнулся Рутгер, и, глядя в недоумённое лицо челмана, видя его глаза, где теплилась слабая надежда, произнёс: – Чуть больше месяца назад твой брат был жив. Я пленил его в битве и отпустил вместе с другими воинами, коим посчастливилось выжить в бою.
Купец вернулся назад с прытью, какой никто не ожидал от него, и, упав на колени, припал губами к пыльной перчатке воеводы.
– Чем я могу отблагодарить тебя, милостивейший из победителей? Все мои товары – твои! Шелка и парча, оружие, всё твоё…
– Мне ничего от тебя не надо. Обещай только одно, что покинешь постоялый двор утром, когда нас здесь уже не будет. Это будет твоя благодарность за жизнь брата.
– Можешь быть спокоен. Я буду тих как мышь, и более не потревожу тебя ничем…
– Всадник! – Крикнул со стены Сардейл.
Весть застала Стального Барса врасплох. Быстрее молний начали метаться мысли в голове, и сразу же возникло множество вопросов, на какие он не мог ответить сам себе. Неужели он что-то действительно упустил, и кто-то смог улизнуть с постоялого двора, чтобы предупредить стражу о готовящемся прорыве? Неужели он что-то не предусмотрел? Стены невысоки, и совсем не пригодны для обороны, а дощатые ворота слишком слабы, чтобы выдержать хоть один добрый удар тараном. Неужели всё было зря, и скоро начнётся схватка, неминуемо закончившаяся или истреблением отряда, или цепями, что оденут каждому!
– О! Да это же наш приятель Болевил!
– Он один? – Тут же спросил воевода, облегчённо вздохнув, и посмотрев на Сардейла. Увидев утвердительный кивок, он невольно улыбнулся, и крикнул воинам, стоящим у слабых, дощатых створок: – Открыть ворота! Посмотрим, зачем его принесла нелёгкая…
– Он сразу догадается, увидев наши приготовления. – Произнёс Аласейа. – Вряд ли он будет молчать об этом.
– Так мы вряд ли его отсюда выпустим. Слишком многое поставлено на кон, чтобы так рисковать.
Ворота открылись, и во двор на взмыленном коне въехал рус. Он огляделся по сторонам, и, спрыгнув с седла, подошёл к воеводе вигов. Переводя дыхание, дружелюбно улыбнулся, и как ни в чем, ни бывало, будто и не было недавнего расставания, спросил:
– Я вижу, ты уже всё знаешь?
– Что именно? – Рутгер сделал вид, что ничего не понимает, и ни о чём не догадывается.
– Ночью к постоялому двору подойдёт три сотни гвардейцев, и на рассвете вы будете атакованы. Для вас уже приготовлены цепи!
– Так я и думал. – Хмуро кивнул виг. Немного подумал, говорить ли ещё что-нибудь Болевилу, и добавил: – Вот только утром нас здесь уже не будет.
– Куда же вы пойдёте? До границ Руссии путь не близкий, и гвардейцы настигнут вас где угодно. Вы не сможете вырваться из ловушки. У вас есть только один путь – умереть с честью.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – У Стального Барса не было никаких подозрений к русу. Просто он хотел понять, что им движет, и для чего он это делает. Ведь, по сути, они были едва знакомы, и были друг для друга совершенно чужими людьми. Разве можно их отношения назвать дружескими?
– Могу я быть откровенным? – Гвардеец заглянул в глаза воеводы, и, собравшись с мыслями, продолжил: – Мне никогда не нравился наш император, а то, что он творит в последнее время вообще непостижимо уму. Он стал не тем, кому я давал клятву в верности.