– Если честно, то я не обратил на это внимания. – Ответил Рутгер, снимая перчатки, и беря в руки кусок окорока с краюхой хлеба, протянутый Лавбером. – Ты хочешь сказать, что здесь погибло несколько сотен детей?
– Это вряд ли. Разве человек оставляет своих детей одних в опасности? Так не делали во все времена. Я думаю, что Древние Боги были меньше нас ростом почти на голову.
– Как это может быть? – Усмехнулся Стальной Барс. Предположение друга показалось ему до того невозможным, что он тут же отбросил его в сторону, отказываясь даже думать об этом. – Они же Боги! Как они могут быть меньше нас ростом? Конечно, они уничтожили свой мир, но ведь как ни думай, они всё же были велики!
– Не будем спорить о таком пустяке. – Согласился Аласейа, и пристроился рядом с воеводой, чтобы приступить к своему обеду.
Он не требовал для себя каких-то особых яств, какого-то особого внимания. Он довольствовался тем, что ели обычные воины. Кулеш, так кулеш. Баранина, так баранина. Наверное, таких царей не бывает, а если и есть, то только один во всём Обитаемом Мире, и Рутгер был благодарен судьбе, что она свела его с таким благородным человеком. Теперь ему было трудно представить, кто бы мог заменить его, да и была бы та, не случившаяся дружба такой же трепетной и надёжной, что уже не раз было доказано? Он пытался представить на месте Аласейа кого-нибудь другого, например Герфура, с каким вырос, и не мог. Им не требовались слова, чтобы понять друг друга. Хватало просто мимолётного взгляда, чтобы заглянуть в душу друга, и увидеть, что у него на сердце.
Воевода поискал взглядом Эррилайю, и увидел, что она меняет повязку на ноге Маркхара. Тот что-то с улыбкой на губах шептал ей на ухо, а та с напускной суровостью качала головой. Что он может говорить ей? Сердце кольнуло нечто, похожее на ревность, и тут же успокоилось. Не до этого. Надо выбраться из подземелий Егдера, а там будет видно, стоит или нет, ревновать. Хотя, вряд ли это что-то серьёзное.
* * *
Глава 14.
Эррилайя едва не оступилась, и чуть не упала. Она вздрогнула, схватилась за руку воеводы, и сжала с такой силой, какую он никак не ожидал встретить в столь хрупкой девушке. Он бросил взгляд в темноту тоннеля, уводящего всё дальше и дальше, в немногих местах подсвеченный зелёным, мертвенно-бледным мхом, и схватился за меч:
– Что? Что ты чувствуешь?
– Скоро они нападут на нас, но… Опасность для тебя будет исходить совсем не от них. – Ведьма понизила голос до такой степени, что тот, кому эти слова предназначались, едва их расслышал.
– Что за ерунда? – Это показалось ему невозможным, и даже смешным, ведь он мог доверять любому воину из дружины. Это проверено во многих битвах, и каждый боец готов обнажить за него клинок. Рутгер хотел сказать об этом, и тут же смолк, вспомнив слова Увгарда, и его предупреждения. Так значит, это не просто предчувствия? Значит, в отряде всё-таки есть ассан, что получил приказ убить его? Это так похоже на лорда Фельмора, нанести смертельный удар, когда жертва уверена в собственной безопасности.
Теперь, после стольких опасностей и боёв, через какие пришлось пройти отряду вигов, все заговоры и интриги лордов казались Стальному Барсу просто детской вознёй. Это было чем-то мелочным, грязным, и тем, что нужно было решить сразу же, одним мощным, и жестоким ударом, чтобы раздавить всех сразу. Конечно, на их стороне законы, но что могут стоить все их законы вместе взятые, если они предали свой народ, и хотели его истребить с помощью иноземного войска? Разве может быть для них какое-то оправдание, и разве нужно их судить? Жизнь вига – священна! Разве они сами не нарушили этот, ими же и изданный закон? Так что же они заслуживают, если не смерти?
Он слишком долго терпел лорда Архорда, хотя каждый в отряде знал, кто он такой, и для чего пошёл в поход. Для чего это было ему нужно? Ведь предав вигов, он и сам мог пасть в битве! Что им двигало? Неужели он так ненавидел, что желал гибели своему врагу, даже если и самому пришлось бы отправиться к Очагу Бессмертного Тэнгри? Или он был настолько предан клике лордов, что и ценой своей жизни был готов выполнить приказ заговорщиков? Всё-таки нужно было перерезать ему горло ещё до того, как он перешёл на сторону русов. Прав был Аласейа: богатый никогда не поймёт бедного. Что ему справедливость и клятвы верности, если он всё меряет золотом?